Читаем Феникс полностью

Начальник лагеря повернулся к унтерштурмфюреру:

– Ваше мнение, господин Брехт?

– Возражений нет.

Должно быть, этой операции придавалось особое значение, поэтому сам Гундт проверял подготовку группы к выброске.

– Осталось три занятия. Постарайтесь уложиться.

– Слушаюсь.

– Вам надо увидеть его в деле, чтобы иметь представление о возможностях. Свое мнение изложите унтерштурмфюреру лично.

– Хорошо.

– Господин Брехт, проводите шарфюрера на спецплощадку.

Брехт направился к двери. Саид шагнул следом.

Это был лес. Смешанный и довольно живописный. Но не такой аккуратный, как у станции или вблизи лагеря. Здесь, кажется, специально сохраняли естественную запущенность – лежали упавшие деревья, пестрел сушняк, беспорядочно раскинулся на полянах кустарник. Что-то похожее на глухомань.

Саид понял – его привели в заповедник, на ту самую спецплощадку, о которой упомянул Гундт.

Унтерштурмфюрер показал на землянку, хорошо замаскированную в кустарнике, и предложил войти в нее. Саид спустился на несколько ступенек и оказался под навесом. Передней стены у землянки не было, как не было и двери. Из-под навеса свободно просматривался довольно обширный участок леса.

Брехт и Исламбек устроились на дощатой скамейке, закурили. Вокруг стояла тишина, глубокая осенняя тишина, какая бывает лишь в лесу, уже почти облетевшем, потерявшем своих обитателей. Ни птичьего голоса, ни шороха. Сырые от недавнего дождя листья плотным слоем укрыли землю. Приглушили ее.

Саид не знал, какого характера занятия состоятся сегодня. Ждал пояснений от Брехта. А тот молчал. Поглядывал на часы и тянул сигарету.

Подошла машина. Маленькая, штабная. Из нее вылез Гундт. Постоял у землянки. Спустился вниз. Шофер развернулся, отъехал в сторону. Заглушил мотор.

Почему-то никто не разговаривал. Видимо, тишина входила в план занятий. Она нужна была. Все слушали. Всматривались вдаль.

Неожиданно Брехт объявил:

– Взяли след.

И сверился по часам – время, кажется, совпало, потому что начальник лагеря кивнул утвердительно.

Тишина не прерывалась. Во всяком случае, Саид не воспринимал никаких посторонних звуков – лес безмолвствовал.

Рваные облака плыли над макушками старых елей, над соснами, что окружали землянку. Где-то среди игластых ветвей затерявшийся поток ветра баловался – поскрипывал, пошептывал, но не зло, ласково, даже грустно.

– Следите за номером первым, – сказал Гундт Саиду. – Зеленый ватник, рыжая ушанка. На рукаве белая полоса. – Сказал сухо, с каким-то мрачным выражением лица. И вообще весь он был суровым, жестким, хмурым. Должно быть, потому и Брехт молчал. Хотя нет, Брехт просто слушал. Внимательно слушал. Понимал тишину.

Исламбеку стало казаться, что и он слышит. Какой-то неясный звук летел над соснами, бился в них. И вдруг уловил – лаяли собаки. Далеко. За лесом.

Открытие принесло разочарование. Он думал о другом, другого ждал. Вернее, готовился к другому. Необыкновенному. Ведь вся церемония была такой серьезной, такой таинственной. А в результате – гон овчарок. Обычный поиск беглецов. Инсценированный, конечно.

Ему даже показалось, что немцы устроили эту охоту для себя, решили поразвлечься острым зрелищем. Травля собаками щекочет нервы.

Он ошибся. Гундт, казалось, не выражал никакого интереса к охоте. Лицо оставалось хмурым, глаза тусклыми. Лишь стрелки часов приковали к себе внимание штурмбаннфюрера. Начальник школы проверял четкость выполнения задания. Он покусывал от дасады губы. Лай усилился, а человек не появлялся на площадке.

Начал проявлять нетерпение и Брехт. Его маленькие голубые глаза стреляли по участку, перебирали дерево за деревом – искали «беглеца».

Он появился, вернее, возник у ближней сосны, будто поднялся в рост, а до этого лежал в бурой высокой траве. Возможно, так на самом деле и было. Бегущим его никто не видел. Но он бежал. Тяжелое дыхание поднимало грудь, и ватник распахнулся. Глаза смотрели дико, губы перекосились. Человек по-настоящему спасался от собак. Не играл в спасение – искал его. Видно, не первый раз ему приходилось встречаться с разъяренными овчарками.

Бежать дальше некуда. На деревьях знаки – красные лоскуты – граница. Защищаться надо здесь. Перед землянкой, чтобы инструктор видел, насколько умело владеет беглец приемами защиты, насколько подготовлен.

Лай нарастает. Не ровным звуком: то усиливается, то спадает, то прерывается. Такое впечатление, будто собаки сходят от следа, плутают, бегут в сторону и даже возвращаются и снова находят линию. Рвутся вперед. Все-таки вперед, к землянке.

«Первый номер» прислонился к стволу. Стер пот с лица. Он жалок. Он напоминает чем-то загнанного зверя. Саиду даже чудится, что руки его трясутся. Отсюда, из землянки, не видно, шагов пятьдесят отделяют наблюдательный пункт от сосны, но Исламбек хорошо представил себе состояние «беглеца».

Гундт наклонился к Брехту и сказал тихо:

– Линия переплетена великолепно.

– Собаки сбились со следа… – не поднимая головы, отозвался унтерштурмфюрер.