Читаем Феникс полностью

Рядом с Ольшером садится генерал Власов. На нем немецкая форма, но знаки различия старой, царской армии. И весь он напоминает чем-то прошлое, какие-то силуэты, знакомые по картинам и фотографиям, – сухой, высокий, хмурый. Смотрит исподлобья. Только когда к нему обращается гауптштурмфюрер, он поднимает брови и внимательно, с интересом слушает. За Власовым через стул устраивается Степан Бандера. Он, как и генерал, один из почетных гостей. Из всех изменников они двое пользуются особой симпатией фюрера. Им предоставлена возможность лично встречаться с Гиммлером и решать вопросы особой важности. Бандера – популярная личность в кругах эмиграции. В 1934 году он убил министра внутренних дел Польши Парецкого. Немцы, спустя пять лет, заняв Варшаву, освободили Степана Бандеру из тюрьмы и заключили с ним союз. Произошла такая же история, как и с Мустафой Чокаевым в Париже. Собственно, все националистические главари оказались почему-то «друзьями» Гитлера и, выйдя из-за решетки, сейчас же принимались помогать фюреру. Бандера взялся за организацию «пятой колонны» в западных областях Украины. При Краковском диверсионном центре был создан повстанческий штаб. А в 1942 году самозванный «гетман» предложил Гитлеру объявить банду изменников и предателей, окружавших Бандеру, «Украинской повстанческой армией». Фюрер любил громкие символические названия и включил в состав вооруженных сил Германии новую воинскую «часть».

От Бандеры не захотел отстать Власов. Он добился сформирования «русского комитета» и при нем такой же «армии», как и у «украинского гетмана». Называлась она РОА – русская освободительная армия. Власов пошел дальше. Выступил с инициативой объединения всех националистических сил под знаменем Гитлера. Вначале его не поддержали. Генерал не отступал. На собраниях предателей он произносил речи в защиту объединения, печатал статьи в официальном нацистском органе «Фелькишер беобахтер» и даже в юдофобской газетке Штрейхера «Штюрмер». После Сталинграда акции Власова поднялись. Фюреру нужна была помощь – нужны были ландскнехты любой национальности. Генерал добился приема в «Орлином гнезде» – ставке Гитлера – и получил заверения в поддержке своей инициативы. Потом он забегал по этажам особняка на Бендлерштрассе – штаба верховного командования вермахта. Ему нужно было убедить немецких генералов в целесообразности создания объединенного штаба. Во главе такого штаба Власов, конечно, видел себя. На Бендлерштрассе идея «русского президента» не нашла сочувствия. Батальоны изменников были ненадежной силой на линии фронта. Власова вернули к его прежним хозяевам на Моммзенштрассе и Принц-Альбрехтштрассе – в Главное управление СС и Главное управление имперской безопасности. В частях особого назначения предатели могли найти себе достойное место. Они там ценились. Адрес был хорошо знаком Власову. От рейхсфюрера Генриха Гиммлера генерал получил крещение как националистический лидер. Вместе с Бандерой они часто навещали серое каменное здание, охраняемое эсэсовцами. Бандера уже состоял на службе в абвере – военной разведке и контрразведке и одновременно являлся сотрудником СД Главного управления имперской безопасности. Здесь, на Принц-Альбрехтштрассе, скрестились дорожки Власова и Бандеры. Тайные дорожки. Открыто они встречались лишь на «бирабентах» – пивных вечерах в «Адлоне» или в отеле «Эспланада».

Сегодня они сидели почти рядом. Недалеко от фаворитов Гиммлера занял место Вали Каюмхан. Столь почетная близость объяснялась новой ролью «отца Туркестана» – активного сторонника объединения сил. В кармане у президента лежал листок, переданный ему Рут и по ее настоянию им подписанный, листок с текстом обращения ко всем национальным комитетам, созданным в Берлине. Никто из присутствующих, кроме Власова, еще не знал об этом обращении. Не знали и «министры» Каюмхана. Находясь в полной зависимости от Ольшера, они и не пытались изображать самостоятельность. Получая марки и пфенниги на Моммзенштрассе и Фридрихштрассе, надевая немецкие мундиры и костюмы, «члены правительства» громко говорили о суверенности «Туркестанской империи». В крошечных, темных, жалких комнатушках комитета сочинялись статьи о национальном подвиге слуг Гиммлера. Национализмом они прикрывали собственное падение – измену и предательство.

Гауптштурмфюрер попросил внимания. Все моментально смолкли. Повернулись лицом к начальнику «Тюркостштелле». И тут же смолкли. Несколько фотообъективов было нацелено на гостей, вспыхнули прожекторы. Застрекотал киноаппарат. Вот оно, самое неприятное в церемонии. Самое опасное. Документ для истории.