Что я делал, вернувшись на Родину? Продолжал жить, как все, думать, как все, и верить в то, во что верят другие. Я закончил филологическую кафедру университета. Преподавал в гимназии литературу. Семьей я так и не обзавелся. Страх меня не оставлял, я боялся, что меня найдут, и покарают за грехи. Часто мне снился Полковник, а Мария Герлитц – никогда. Чтобы избавиться от страха, я продолжал упражняться в подлости, я сотрудничал со «штази», докладывая о своих неблагонадежных коллегах, и Вы, мой друг, первый человек, которому я в этом признался.
Только состарившись, я осмелился на поиски людей, с которыми меня свела судьба в Вашем городе. Мои скромные послания оставались без ответа, до тех пор, пока Вы не позвонили мне и я, старик, поверил в то, что моя жизнь была не такой уж напрасной.
Позвольте же напоследок дать Вам один совет, ведь Вы еще так восхитительно молоды! Живите как все, думайте, как все, и верьте в то, во что верят другие. Это, как показал мой горький опыт, единственная возможность хоть как-то избавиться от душевных мук. В нашем телефонном разговоре, Вы упомянули Освальда Шпенглера. К сожалению, то, что он считал полуднем нашей цивилизации, увы, оказалось всего лишь половиной восьмого утра. Поэтому, мой Вам совет, забудьте все и купите холодильник.
Искренне Ваш,
Фриц Фройндхюгель
P.S. В знак признательности позвольте Вам преподнести небольшой подарок. Эта вещь, которую я посылаю Вам, одна из немногих, которые мне по-настоящему дороги».
Глупый, добрый немец! У меня уже был холодильник. До чего ж ты хороша, Масла Герлитца душа.
Милый друг – милая ложь.
В поисках подарка, я разорвал диэйчэловский конверт. Из вспоротого бумажного брюха медленно спланировала на пол узкая полоска театрального билета, не замеченная мной ранее. Это был билет на «Трехгрошовую оперу» с автографом Бертольда Брехта. Я не прочел ни строчки Брехта, не видел его спектаклей. Что делать с билетом я не знал. Его даже в ломбард не примут.
Наконец, на кухне я заклеил билетом написанный помадой телефон.
Ночью, сквозь толстые стены, я слышал, как плачет Варвара Архиповна.
XIV. Язык
В адыгейском языке десять наклонений. В эстонском языке четырнадцать падежей. В языке туземцев острова Абрим пятнадцать лиц. Мне не хватает слов, мне не хватает букв…
Шестнадцать томов Пруста о том, как человек не может заснуть…
Недосказанное всегда сильнее сказанного. Гипертекст иногда интересней основного текста. Первый гипертекст сотворила царская цензура, когда выкинула из «Бесов» девятую главу «У Тихона»…
Проблема в том, что я даже не знаю, как толком рассказать всю эту историю, если меня о ней вдруг кто-нибудь спросит…
Фаза #4
I. Круг
Еще вчера я позвонил в ремонтную мастерскую и сказал, что у меня сломался холодильник. А они ответили, что сейчас у многих такие проблемы. Погода жаркая, и техника не выдерживает, особенно если это советская техника.
Присоска двери утробно чавкнула, но лампочка холодильника не загорелась. На ее месте я бы тоже не загорелся. Все равно в холодильнике было пусто, как зимой на пляже, и освещать там было нечего. Я вытащил нижний ящик и заглянул в него. Поверх спортивной газеты неуклюже перекатилось яйцо. Маленький повод для оптимизма.