Подошел к пианино «Украина», поднял крышку и попытался сыграть полонез Огинского. Разумеется, у меня ничего не получилось. Аня, наверное, успела закончить беседу. Было слышно, как она открыла в ванной воду.

– Что ты играл? – спросила она, вернувшись из ванной. Одной рукой, будто туземка корзину бананов, она придерживала обмотанное вокруг мокрых волос полотенце.

– Полонез Огинского.

– Что-то не очень похоже.

– Я знаю. Я не умею играть на пианино. Мама когда-то пыталась научить, но ничего из этой затеи не вышло. Полонез Огинского очень любила моя бабушка. Она даже хотела, чтоб его играли у нее на похоронах.

– Хочешь, я тебе сыграю полонез Огинского? – спросила она.

– А ты умеешь играть?

– Я закончила музыкальную школу. И даже одно время думала поступать в музучилище. Так ты хочешь, чтобы я тебе его сыграла?

– Сыграй что-нибудь, пожалуйста, но только не полонез Огинского.

– Что?

– Сыграй «Крейцерову сонату», – попросил я. И она сыграла.

IX. Грех

В магазине православной книги я приобрел церковную брошюру «Перечень грехов в помощь кающемуся». Всего грехов было упомянуто 376. Последний пункт – 377, благоразумно включал в себя все прочие грехи и страсти, не упомянутые выше.

Я выписал грехи, в отношении которых моя совесть была чиста. Вот они:

138. Аборт.

139. Выкидыш.

143. Деторастление.

144. Кровосмешение.

146. Сожительство в духовном родстве.

147. Похищение жены.

152. Скотоложество.

156. Совокупление с бесами.

160. Похищение церковного имущества.

275. Вызывание «летающих тарелок», инопланетян, т. е. бесов, общение с ними.

296. Употребление крови для искусственного омолаживания, а также детской плоти.

317. Хищение из могил.

Потом подумал немного и вычеркнул из списка аборт – все-таки мужчина должен иногда брать на себя часть ответственности. Что осталось? Двенадцать пунктов из трехсот семидесяти шести. Есть к чему стремиться.

X. Баллон

– Але-але!

– Привет, Аня. Это Растрепин.

– Привет.

– Ты на меня не злишься за вчерашнее?

– Нет, но коньяк я тебе предлагать больше не буду. Ты что-то новое про Дом узнал?

– Нет. Но я этим займусь, обещаю.

– Ты даже не знаешь, как зовут твоих соседей.

– А ты знаешь как их зовут?

– Знаю. Кто тебя интересует?

– Ну для начала те, кто живет на моей площадке.

– Сейчас загляну в блокнот, подожди… Квартира номер четыре: Фролова Варвара Архиповна. Квартира номер пять: Комиссаров Вилен Архимедович… Ты почему смеешься?

– Забавно. Варвара Архиповна и Вилен Архимедович – и на одной лестничной площадке.

– ОК. Это все, что тебя сегодня интересует?

– Нет.

– Что еще?

– Кто тебе звонил сегодня утром?

– Знакомый парень из Киева. Они с друзьями собираются в поход в Карпаты. Зовут меня с собой. Доволен?

– А почему ты сказала, что я двоюродный брат из Харькова?

– А что ты хотел, чтобы я ему рассказала? Что знаю тебя всего два дня, что ты вызвался помогать писать мне диплом, и на этом основании нализался коньяка и остался спать у меня дома?

– Я не нализался коньяка. Я не был пьян. Мое поведение вызвано застенчивостью.

– Твоя застенчивость, Растрепин, просто бросается в глаза.

– Ладно, не иронизируй.

– У меня сейчас кофе закипит.

– Я тебе позвоню, если узнаю что-нибудь полезное.

– Я тебе сама позвоню. Пока.

– Пока.

– Растрепин.

– Что?

– Те баллончики, чтоб ты знал, – они без аэрозоля.

XI. Библиотека

В читальном зале библиотеки было, на удивление, многолюдно. Преобладала молодежь – по возрасту абитуриенты. Ссутулившись, они сидели за столами, разложив перед собой, похожие на телефонные справочники, желтые подшивки. Огромные плафоны люстр над их головами напоминали привинченные к потолку яйца динозавров.

Вокруг, в лучах солнечного света, уверенно вальсировали пылинки. Пылинки, выполнив обязательную программу, неторопливо оседали на листьях фикусов. Фикусы стояли на подоконниках и издали казались пластилиновыми.

На противоположной от окон стене висели портреты классиков. Располагались портреты в каком-то маразматическом порядке. Толстой – Лермонтов – Чехов – Пушкин – Достоевский – Гоголь – Тургенев – Грибоедов. Бородатый – безбородый – бородатый – безбородый и так далее. «Пора прекращать бриться», – подумал я, достал паспорт и занял очередь.

Впереди меня толстая девушка чихала не переставая. Ее мучила аллергия. Рядом размеренно пыхтел ксерокс. Из его щели вылезали бумажные копии, горячие, как свежеиспеченный хлеб.

У библиотекаря я попросил подшивку центральной газеты «Ударник» за требуемый период. С момента выхода газеты прошло уже более десяти лет. Поэтому с меня сначала удержали гривну за архивные поиски, и только затем библиотекарь потянулась к соседней полке – туда, где стояла затянутая в корсет картона неряшливая подшивка.