Читаем Фаворит императрицы полностью

– Родион Люберов для нас с тобой старается, – продолжала она. – И даже если он замыслил звезду с неба достать, твоя задача не критику наводить, а прикинуть, какой длины лестницу к этой звезде строить. И говорить об этой звезде мы можем только уважительно! Если хочешь знать, каждый в своей жизни клад ищет, только называется это по-разному.

– Ладно, усмирись. Клад надо искать там, где он есть. А Родион из-за своей дури все проморгает. Ему, вишь, надо перед тобой в лавровом венке предстать. Победителем… А для такого украшения головы еще лавров не вырастили.

Клеопатра перевела дух, села на лавку, обтерла вспотевшее лицо углом шали.

– Ты прости меня, что я про тебя эдак зло говорила. Тетенька страсть не любит, когда ты пьяный домой являешься. Она для нас благодетельница, и нам пристало желания ее блюсти.

– Так все пьют!

– Все – нам не указ. Иные пьют, а головы не теряют, а ты становишься как бы вовсе без мозгов.

И опять Матвею нечего было возразить. Если бы он в ту роковую ночь не свалился «как бы вовсе без мозгов», то не было бы вечно гнетущей опасности под именем Шамбер. Про Родиона больше не было сказано ни слова. Клеопатра сознательно не возвращалась к этой теме – она знала, что ей нужно делать.

На дне привезенного из деревни сундука, под простенькими платьями, бельем, шалями, вышивками, нитками, дневником, в котором Клеопатра старательно записывала погоду и нехитрые приметы быта: когда за утренний чай сели и когда спать легли – словом, под всем ее скромным скарбом хранилась туго свернутая бумага. Перебирая вещи и натыкаясь вдруг на свиток, она старалась не касаться его рукой, а просто набрасывала на него вещи, хороня на самое дно. Страшная была бумага, что и говорить.

Это были записанные со слов старой няньки безотказные, крайние – если совсем невмоготу – любовные заклинания. Когда она их записывала, просто так, из интереса, и то страшилась, а произносить вслух, соотнеся с реальным человеком, считала безусловным грехом. Но жизнь на беду подвела ее к пределу возможного, того, что терпеть не в силах.

Она так рассуждала: судьба наградила Родиона тайной, и эта тайна его околдовала, он в плену. А вытащить его из плена, снять заклятие можно, только прибегнув к страшным нянькиным заклинаниям. Клеопатра не считала эти потусторонние силы (тьфу-тьфу, вслух опасно произнести, сатанинскими, в противном случае она не прибегала бы к ним, даже если бы любимому угрожала опасность. Все во власти Божьей, а нам пристало принимать жизнь со смирением. Со слов няньки она поняла, что колдовские силы, к которым она замыслила обратиться, находятся на грани добра и зла.

В заклятиях надо обращаться к белому Латырь-камню, на котором сидит царица Ирода-царя, Соломия, и у той Соломии страшные помощницы: Огнея, Гнетея, Гнобея, Ломея, Трясуха, Дрожуха… Соломия – воплощение зла, она голову Иоанна Крестителя потребовала за свои пляски, но Соломия и воплощение страсти, а значит, силы. Заклинание призывало Соломию в помощницы, чтоб разбить Латырь-камень и этим снять заклятие с Родиона. Чтоб понял он, что клад его – не деньги, а она, Клеопатра Козловская, что сидит и ждет его с утра до вечера.

Произносить заклинание следовало в полночь и при этом колоть острым ножом кислое яблоко в самую сердцевину. Полночи Клеопатра не боялась. Она пойдет в баньку, распустит волосы – без распущенных волос заклятия не произносятся, здесь все понятно. Яблоко в саду она сорвала для верности мелкое, пока Яблочный Спас не наступил, они все незрелые, но мелкое кислее. Яблоко она спрятала за пазуху, и весь день оно жгло, как схороненный у сердца уголек.

Еле дождалась ночи, в баню побежала босиком; хоть и не говорилось ничего о том в бумаге, но ей казалось – так надежнее, надо совсем опроститься, так будешь ближе к колдовским силам.

Чистые доски баньки исходили дневным теплом. В аккуратно прорубленное оконце совсем по-домашнему, по-деревенски светил месяц. Клеопатра расстелила на лавке бумагу, придавив концы ее камнями, бумага все норовила свернуться, как пружина, словно не желала никому открывать своей тайны. Дальше пошло еще хуже: свеча падала, огниво не желало выбивать искру. Наконец вспыхнул крохотный огонек. Медлить более было нельзя. Уж не пропустила ли она заветный миг? Когда уходила из гостиной, часы показывали без семи минут полночь. Кто теперь сочтет потраченные на зажигание свечи минуты? Клеопатра глубоко вздохнула, словно собиралась нырнуть, быстро перекрестилась: «Господи, благослови!», схватила яблоко и вонзила в него нож.

«На море на окияне, на острове Буяне стоит бел Латырь-камень…» Как часто, призывая в помощь темные силы и совершая явно недозволенное, мы ждем благословения свыше. Так и Клеопатра, святая простота, тоже не подумала об этом кощунственном противоречии в знобкую полночь. Она спасала любовь. Какой был способ под рукой, таким и спасала.