– А если хватятся? – Слова эти сами вылетели, Родион хотел сказать, что в Петербург ему надо, чтобы похлопотать за родителей, и уж если отца не удастся спасти, то хоть добиться облегчения участи матушки.

Фон Галлард, однако, оценил его слова по достоинству.

– А ведь ты прав. В Петербурге тебя искать не будут. Хорошо бы тебя эдак… – он повертел пальцами, – упрятать. Я тут кой с кем посоветуюсь. Завтра приходи сюда же, вечером.

Родион понял, что Галлард решил посоветоваться, конечно, с Ласси, и если эти двое найдут общий язык, то у него есть надежда очутиться в Петербурге.

На следующий день барон фон Галлард был сух и точен.

– Мне помнится, ты, Люберов, бумагу писал с просьбой о переводе тебя в кирасирский полк. Было такое?

– Так точно, господин генерал.

– Этот полк расквартирован сейчас в Петербурге, но направить туда я тебя не могу. А раз ты туда стремился, значит, хотел к лошадям ближе. Так?

Родион кивнул.

– В моих силах рекомендовать тебя… – он совершенно по-простонародному почесал в затылке, – словом, служить ты будешь в непосредственной близости от лошадей. Сейчас при прямом участии графа Бирона учинена у нас Конюшенная канцелярия. Ныне оная канцелярия получила особый регламент и должности шталмейстерские, провиантмейстерские, фуражмейстерские и прочие…

– Уж не на конюшню ли вы хотите меня отправить, ваше сиятельство? – потрясенно спросил Родион.

– Не на конюшню, а на конный завод, что организуется вблизи столицы стараниями графа Бирона.

«Завод? – пронеслось в голове. – Но не овчарный же, конный, а это совсем другое дело», – успокоил себя Родион, однако генерал по-своему понял растерянное выражение на лице собеседника.

– Пойми, поручик, там тебя искать никто не будет. Все, что касается лошадей, для графа Бирона свято. Туда-то люди из Тайной канцелярии не сунутся. А ты будешь продолжать службу в том же чине. Многие бы в столице за честь почли служить под началом Бирона, но не знают толка в лошадях. И еще… В Петербурге притулиться тебе негде и соваться никуда не след. Я вот тебе здесь начертал… – Он протянул бумагу, на которой был изображен план с рекой Фонтанкой и квадратами домов, внизу несколько объясняющих слов и фамилия: Сурмилов.

– Что это, ваше сиятельство?

– Это усадьба загородная – дача. Она принадлежит одному моему знакомцу, который сейчас за границей, в Париже, кажется. В большом доме живет сторож, а два флигелька пустые, передашь сторожу писульку от меня, он тебя во флигелек и пустит. А это рекомендательное письмо в Конюшенную канцелярию.

– Как мне благодарить вас, ваше сиятельство?

– Э… друг мой, от тюрьмы и от сумы кто волен? Истинно русская пословица. Напоследок выслушай совет, а лучше – приказ. Не вздумай хлопотать за родителей, пороги у вельмож обивать или письма жалобные писать. Это бесполезно. Помочь не поможешь, а сам под арест загремишь. Да еще хлопотами глупыми только ухудшишь положение родителей. Арест их прошел тихо. Я в Петербурге – был и то ничего не знал. А ежели процесс тихо начался, он тихо и кончится. И помни, если тебя в столице и защитит кто, то этим человеком будет граф Бирон.

Упаковывая багаж, Родион неожиданно натолкнулся на последнее письмо отца, всунутое в одну из книг. С особо грустным и умилительным чувством всматривался он в руку родителя, и вдруг словно по сердцу резануло: «…и в том, что все будет исполнено в соответствии с устным договором, я словом своим поклялся, посему, если со мной приключится какая-либо неурядица, то тебе как наследнику моему надлежит все выполнить и честь отцовскую спасти». Отцовскую честь… Но ведь в этом письме говорится только о сыне князя Козловского, чье наследство отец взялся обеспечить. А если все люберовское состояние перешло в казну, то князь Матвей остается ни с чем. Не об этом ли слове чести толковал отец, рассказывая матушке про картину?

Невероятно… Это значит, что отец в момент ареста думал о своем обязательстве? Мол, все отобрали, но честь моя при мне! Что же мне надлежит искать? Какой-то документ или расписку, по которым я смогу требовать у казны возврата чужого имущества?

Мысль эта совершенно обескуражила Родиона. Одно дело – стараться ради родителей или для целей высоких, например безопасности родины, но совсем другое – лезть в петлю за неведомого шляхтича, которого и не видел никогда. И как-то все обесценилось вдруг, и паковаться расхотелось, и отъезд его из полка показался глупостью, ребячеством.

И только в почтовой карете, которая мчала его по заснеженным полям в Петербург, переосмыслил Родион ситуацию. Во-первых, он и сам толком не знает, что найдет, увидев вновь портрет тетки. А во-вторых, и это главное, на что бы ни указал отец, о чем бы ни попросил сына в тяжелый час, просьба его свята, она как приказ. Главное – защитить честь семьи, и не важно, за кого ты ответчик – за неведомого барчука или за саму Россию, которая потащила отца на расправу.

5

Историческая справка III