Разъяренная толпа вломилась в дом Густава Левенвольде, обер-шталмейстера и дипломата. Прислуга в ужасе разбежалась, кого-то придавили ненароком. Дом был разграблен. По счастью, Левенвольде был загодя предупрежден о нападении на русскую миссию. Донельзя испуганный обер-шталмейстер укрылся в доме цесарского (австрийского) посольства. Толпа требовала выдачи Левенвольде, но потом люди как-то поостыли, оставили его в покое, только сделали его пленником, к российскому министру не пускали даже курьеров.

С саксонским министром дело обстояло еще хуже. Он вздумал с горсткой солдат защищать свой дом. Произошло страшное кровопролитие, не только саксонцы были убиты, но и многие из толпы ранены, раздавлены, изувечены. Саксонский посол под охраной поляков вынужден был уехать из Варшавы.

Между тем Станислава Лещинского, нового короля, уже не было в Варшаве. Армия, руководимая генералом Ласси, представляла серьезную угрозу, поэтому Станислав отбыл в Данциг под защиту крепостных стен. Вместе с королем отбыли его сторонники, а также послы французский и шведский. В Данциге Станислав решил дожидаться помощи от союзников. Франция просто обязана была помочь своему ставленнику.

Постепенно волнения охватили всю Польшу. Шляхта воспользовалась своим старым конституционным правом создавать конфедерации – вооруженные отряды для борьбы за справедливость. «Если Бог за нас, то кто против нас?» – этот лозунг был у всех на устах. Одни конфедераты выступали за Станислава, другие против. Уже в те времена подобное состояние дел называлось революцией. Все вооружены, у всех на устах справедливый лозунг, и все готовы убивать друг друга во имя высшей справедливости.

Лиза Сурмилова жила по-прежнему в гостинице на главной улице, то есть в центре всей этой кровавой неразберихи. Каждый день она твердила: завтра мы уедем, дальше здесь оставаться опасно. Но обезумевшая от страха Павла канючила свое: мы должны дождаться Карпа Ильича, он не может не приехать, я ему обещала, и мы дождемся его в Варшаве, чего бы нам это ни стоило. И Лиза уступала. В конце концов, ведь русские солдаты займут Варшаву, не турецкие и не шведские. А раз свои – то и бояться нечего.

Сурмилов все еще сидел в Париже, но для спасения дочери уже принял свои меры. Из Парижа в Россию отправился гвардейский офицер, по дороге он должен был заехать по делам в Варшаву. С этим офицером – милейшим человеком! – Карп Ильич и передал письмо дочери. В письме сообщалось, что Лизонька должна ввериться оному гвардейцу, который отвезет ее вместе с Павлой на родину и сдаст на руки престарелой тетке, уведомленной депешей о приезде племянницы.

Однако фортуна повернула дело по-своему: гвардеец, имеющий дело до Левенвольде, вздумал искать его не в цесарском посольстве, где тот укрылся, а в саксонском. Он угодил в посольство в тот самый вечер, когда его осаждала разъяренная толпа, в числе первых он бросился на защиту саксонцев и пал от удара в висок камнем, пущенным рукой какого-то бродяги.

2

21 сентября Рижский корпус русской армии вышел на берег Вислы и установил против Варшавы батарею из пяти пушек. Тут же между поляками и русскими завязалась перестрелка.

Трудно было выбрать более неудачное время для отъезда, но Лизонька считала, что она находится в крайности. Тогда никто толком не знал, займут ли русские город или так и останутся на зиму за Вислой, топором, занесенным над польской демократией. Деньги таяли с неимоверной быстротой, и даже Павла со своей феноменальной скупостью не могла остановить их исчезновения. Но потом настал момент, когда и на деньги ничего нельзя было купить. В гостинице, доселе сытой, благополучной и доброжелательной – только плати, вдруг разом поняли, что жильцы со второго этажа – русские, и сразу стена встала между хозяином и постояльцами. Мало того что отказывались кормить прилично, так еще грозились выселить. Словом, оставаться в гневливой, негодующей и стреляющей Варшаве было совсем невозможно.

Лошадей в карету достали только двух. В последний момент обнаружилось, что камердинер Климент – главный защитник и преданнейший человек – запропастился куда-то. Ждали час, потом два и наконец догадались, что ждать больше не следует. Видно, Климент предпочел республиканский способ правления и в рабскую Россию возвращаться не собирался..

Ладно, не до того теперь… Лизонька хотела ехать налегке, но Павла возопила, и весь огромный багаж был с грехом пополам приторочен к задку кареты. К слову скажем: карета разбилась, человека убило в дороге, лошадь пала, а сундуки с новомодными парижскими платьями и шляпами совсем не пострадали, только в грязи вывалялись и кованые углы их опалило взрывом.