— Нет, мне просто временно не везет, впрочем, как и тебе. Но вместе мы снова можем разбогатеть. Так уж получилось, что я тоже игрок.

— Так бы сразу и говорил и не тратил сил понапрасну, сказал Ваттол, отряхивая пыль и рыбью чешую с одежды. — Пошли выпьем. Можешь мне поставить и заодно изложить свое предложение.

Они нашли местечко под названием Паркит, где слегка воняло, но было достаточно удобно, а все прочие формы жизни были не слишком омерзительны. Усевшись в углу, двое нулов углубились в дискуссию на тему азартных игр.

— У Фаррибидуче я проигрался до нитки.

— Тогда откуда твое восхищение моей игрой? — спросил Ваттол.

Джикса улыбнулся.

— Разумеется, они мухлевали, я видел это, но ничего не сказал, чтобы мне не перерезали горло. Просто удивительно, что ты продержался так долго. Глядя на твою игру, я решил, что мы были бы хорошими партнерами.

— Я не скрываю, что мне нужны деньги. До моего дома не менее половины Галактики.

— А куда ты направляешься?

— На саму Партассу. Я ее гражданин, если это еще можно считать честью. Со мной обошлись так подло, словно я представитель какой-нибудь молодой расы.

— Я тоже не люблю властей, — признался Джикса. — А что с тобой произошло?

— Еще несколько месяцев назад я был Третьим Секретарем Комиссии на планете, полной двуногих. Милая и спокойная раса, но мне не нравилось, как Губернатор по имени Пар-Хаворлем обходится с ними. Подлая скотина! Я заявил протест, а он вышвырнул меня вон. Даже не дал денег на билет до дома кстати, Заграничный отдел всегда делает так.

У меня были кое-какие сбережения, чтобы купить место на корабле, идущем на Хоппаз II, а оттуда добраться до Кастакоры, главной планеты сектора. Будь уверен, эта Кастакора просто вонючая дыра! Как и большинство главных планет, не может свободно даже пальцем шевельнуть. Я торчал там около года, чтобы заработать на билет сюда. Брался даже за физическую работу.

Джикса сочувственно буркнул что-то.

— Но, по крайней мере, я сделал на Кастакоре две полезные вещи. Во-первых, пришел к выводу, что после того, как со мной обошлись, мир обязан меня содержать, и с тех пор полагаюсь на собственное везенье и ловкость и думаю, что доберусь до Партассы.

— Такими темпами тебе потребуется двадцать лет. Оставайся со мной, будем вместе обирать туристов.

Ваттол решил для себя, что Джикса ему не нравится, и все же он мог пригодиться в долгой игре прыжков, которыми Ваттол перебирался от планеты к планете.

Джикса осушил стакан и заказал новую порцию.

— А вторая полезная вещь, которую ты сделал на Кастакоре? — спросил он.

Ваттол кисло улыбнулся.

— Ты когда-нибудь слышал о Синворете? Это большая шишка в Высшем Совете Партассы. В Заграничном департаменте у него репутация одного из немногих неподкупных нулов, которые еще остались! Я собрал все доказательства против Губернатора Пар-Хаворлема и отправил их с Кастакоры Синворету.

— И что тебе с этого? — спросил Джикса.

— Не каждое удовольствие можно купить, приятель. Ничто не обрадует меня больше, чем известие, что эта вошь — Пар-Хаворлем — смещен, а долг планете, на которой он бесчинствует, уплачен. Синворет самый подходящий нул для этого дела.

Джикса шмыгнул носом. Не впервые встречался он с безумными претензиями чиновника, лишенного должности.

— А как называется та планета, на которой ты работал у Пар… как там его? — равнодушно спросил он.

— Это захолустье называется Землей. Сомневаюсь, чтобы ты когда-нибудь слышал о ней.

Потягивая свой напиток, Джикса признался, что никогда о такой не слышал.

1

Стул резко контрастировал с брошенным на него пальто. Как и комната, в которой он стоял, стул был огромен, излишне разукрашен и чрезмерно нов.

Пальто было простого покроя, но поношенным и немодным. Пошитое хорошим партассианским портным, оно имело обычные три рукава с отверстиями подмышками и высоким воротником, доходящим почти до глазных стеблей — такие носили сейчас только представители старой школы дипломатов. Край воротника обтрепался, так же как края трех широких манжет.

Пальто принадлежало Подписывающему Архиграфу Армаджо Синворету. Спустя десять секунд после того, как он бросил его на свой резной стул, шкаф высунул крючок и втянул поношенное пальто в свои объятия. Опрятность — добродетель низших существ и машин.

Не обратив на это внимания, Синворет продолжал расхаживать по своей новой комнате. Он вел суровый образ жизни, посвятив ее введению партассианской справедливости в других мирах. Эта комната, одновременно фривольная и претенциозная, казалось, символизировала все принципы, с которыми он так часто боролся. В душе он бунтовал против переезда сюда из старого кабинета, несмотря на все вытекающие из этого почетные привилегии.

Синворет взял в руки первый пакет со стола. Внутри конверта из фольги находился еще один. Более десятка разноцветных марок говорили о многозначительном путешествии через Галактику до места назначения. На самой первой марке со штемпелем КАСТАКОРА, СЕКТОР ВЕРМИЛИОН, красовалась дата двухлетней давности. С растущим интересом Синворет вскрыл конверт.