Читаем Фата-Моргана №4 полностью

Меня внезапно охватил жестокий холод. Я услышал что-то похожее на неслышный голос — ЭТО говорило со мной: «Здесь повсюду фабрики холода, где подготавливается охлаждающая смесь. От 1000 градусов ниже нуля и ниже. Потому что холод обжигает сильнее, чем жар. Наибольшего жара мы достигаем охлаждением». Я все четко слышал неслышимый голос. Внезапно я увидел стоящего человека, который буквально превратился в ледяной столб. Глаза, рот, борода образовывали меленькие ледяные ледопады. В его карманах были прелестные карманные глетчеры. Он протянул мне четырехугольную пластинку из шлифованного кристалла — свою визитную карточку. Я с удивлением прочел: «Андреас Цельсий, генеральный директор адских фабрик холода». Мой спинной мозг начал превращаться в сосульку, само собой разумеется, снизу вверх. Я забрался в ближайшую пылающую печь, чтобы хоть немного оттаять и попросил двух прыщавых чертей, которые раздували огонь старомодными кузнечными мехами, быть поусерднее. Я наслаждался жаром: до чего же все в мире относительно. Далее, я прошел мимо множества ям со смолой и серой, из которых в небо уходили охи и стоны. Все они были без защитных перил и даже без полицейской охраны. У нас в Амьене, когда я заседал в муниципалитете, ничего подобного не допускали. И никаких дымопоглощающих устройств. В одной из железных ступ высотой в рост человека один необычный рыжий дьявол толок бедного грешника. «Уже целых 3000 лет», — сообщило мне ЭТО. И при каждом ударе песта грешник жалобно взывал к богу. Внизу ступы сбоку было отверстие, в которое дьявол всовывал пальцы своей ноги. И при каждом ударе он бил также и себя по пальцам. И при всей наивности механизации я счел это очень практичным. И так продолжалось уже 3000 лет, причем время здесь не сокращалось. Я с удивлением видел тут и там котлы, в которых в масле варились люди, когда-то знаменитые. Дровяной подогрев! Какие примитивные меры здесь еще использовались. Что бы я здесь ни увидел, все казалось мне ненаучным. И напротив, остроумная особенность: сборище людей, которые непрерывно кувыркались во все стороны.

— Угадайте, — сказало мне ЭТО, — чем их терзают. Ах, вы же не отгадаете. Вы когда-нибудь слышали о блуждающей почке? Ну, а у этих людей блуждающий центр тяжести. Сначала он был в голове, но вот уже — в правом колене, а сразу же за этим он перемещается вверх, в левое плечо. А за этим немедленно следует кувырок, в результате которого центр тяжести тут же оказывается внизу.

Это действительно было похоже на представление в варьете. Проклятая публика: вернее, публика проклятая, — стояла и очень весело смотрела на все это. Я вообще заметил, что мучимые смеются над мучениями других. Это ведь так по-человечески, как же иначе они смогут выносить свои собственные мучения?

В это мгновение меня схватила рука — ведь не могло же быть ничего другого — рука какого-то огромного чудовища. Я почувствовал, как меня схватили, увидел три режущие яркие стальные вспышки, ощутил три дробящих удара в свою грудную клетку, искры брызнули у меня из глаз, ноздрей, ушей и пор и я потерял сознание. Когда я пришел в себя, я лежал в лодке, несомой широким потоком. ЭТО было со мной и рассказало мне, что один из старших дьяволов, Ммммм, левая рука которого была длиной три километра, принял меня за кремень и выбил из меня огонь, чтобы разжечь свою трубку. ОН, конечно, курит души, в основном — курильщиков табака, но теперь примешивает к ним души морфинистов. Таким образом, он получает двойное удовольствие: от табака и от опиума. Я действительно был подходящим кремнем, содержащим много силикатов, как, впрочем и других химических примесей, которые делали меня кислым или щелочным. Ну, должен признать, что я охотнее был бы чем-либо другим, но не силикатом. Это, если можно так выразиться, не существование для интеллигентного человека. Ребра мои весьма сильно болели. ЭТО сделало мне маленькую инъекцию, чем оказало мне настоящее благодеяние.

— Конечно, — ответило мне ЭТО на мой удивленный вопрос, доктор Праваз ведь тоже в аду, он тайком продал нам всем инъекции Праваза. Тут, внизу, много взяточничества и злоупотреблений. Но, боже мой, в иные мгновения иначе действительно невозможно выдержать. Вы спрашиваете, что мы даем в качестве взятки? Что является нашей платой? Вы должны знать…

Лучше бы я не слушал, потому что мне в конце концов стало жарко. Поток, по которому мы скользили, должно быть, был почти кипяток, потому что он испускал тяжелые, удушливо воняющие горелым пары. Насколько хватало глаз, над нами вниз по течению клубами плыл густой, желтоватый чад.

— Вы знаете, что это за поток? — спросило ЭТО и побалакало рукой в кипящей жидкости.

Услышав этот плеск, я ужаснулся. Рука ЕГО давно должна была уже свариться, если жидкость действительно кипела.

— Это похоже на нефть, — сказал я. — Парафин? — ЭТО рассмеялось громче. — Или на маргарин!.. Нефтяное масло!.. Растопленное масло!

— Ага! — ответило ЭТО настоящим женским голосом.

Конечно, это была баба. Мне в голову пришла ужасная мысль.