Читаем Фата-Моргана №3 полностью

— А почему бы не быть еще одному феномену?

— Очень мало шансов. Впрочем, даже если бы такой и был, то каковы, в свою очередь, шансы обнаружить его? Нам чертовски повезло, что мы добрались до Эрни.

— Мы плохо беремся за дело.

— Конечно, плохо. Правильный, научный подход заключается в изучении, почему он такой. Мы уже пробовали, помнишь? Почти год с этим возились. Десятки тестов, а он только злился и хотел вернуться домой к Сюзи и Павиану.

— А если мы перестали как раз тогда, когда были близки к решению загадки?

Джо покачал головой.

— Не думаю, Чарли. Я разговаривал с Розенмейром. Он утверждает, что это безнадежное дело. А если Рози признает, что что-то безнадежно, значит, это действительно должен быть твердый орешек. Его нельзя было держать в Вашингтоне и проводить дальнейшие исследования в то время, когда шанс узнать что-либо был так мал. Они держали его в руках, и его использование было следующим логическим шагом.

— Но наша страна огромна. У нас так много городов… Так много заштатных местечек. Столько нужды. Мы проходим с ним несколько миль улиц каждый день. Проводим его мимо больниц и домов престарелых…

— И не забывай, что с каждым его шагом обретают здоровье десятки больных, десятки других благодаря ему вообще не заболевают, что иначе было бы неизбежно.

— Не понимаю, как можно не сознавать этого. Мы говорили ему об этом десятки раз. Он должен быть доволен, что может послужить людям.

— Я же говорил тебе: этот человек кретин. Самовлюбленный кретин, — сказал Джо.

— По-моему, нужно взглянуть на это и с его точки зрения, — сказал Чарли. — Мы забрали его из дому.

— У него никогда не было дома. Он спал на улице или в дешевых отелях. Попрошайничал. Иногда крал, если представлялся случай. Иногда спал с Сюзи. Часто ел бесплатный суп и рылся на помойках.

— Может, именно это ему нравилось?

— Может. Полное отсутствие ответственности. Он жил одним днем. Как зверь. Теперь у него есть ответственность может, так много, как ни у кого до него. У него такие возможности, как ни у кого другого. Он должен принять на себя ответственность.

— Может быть, в мире, в котором живем ты и я, но не в его мире.

— Чтоб мне провалиться, если я знаю, как обстоят дела, — сказал Джо. — Я уже совсем обалдел от него. Это одно большое притворство. Эта его говорильня о доме — сплошной вздор. Он жил там всего четыре или пять лет.

— А может, оставить его в одном месте и под разными предлогами приводить к нему людей? Сидел бы он никем не замеченный в кресле, а люди проходили бы мимо него. Можно еще забирать его на крупные собрания и съезды. Пусть немного придет в себя. Он бы привык.

— Дело получило бы огласку, — сказал Джо. — Нельзя, чтобы нас заметили. Мы не можем допустить огласки. Боже мой, да представляешь ли ты, что стало бы, перестань это быть тайной? Он, конечно, этим хвалится. В том притоне, куда он зашел после полудня, он им наверняка все рассказал. А они не обратили на него внимания. Юрист решил, что он сумасшедший. Эрни мог бы залезть на крышу и с высоты кричать это всему миру, и все равно ему бы не поверили. Но если бы информация шла из Вашингтона…

— Знаю, — сказал Чарли. — Знаю.

— Мы делаем это, — сказал Джо, — единственным возможным способом. Мы «обрекаем» людей на отсутствие болезней так же, как они на эти болезни обречены. И делаем это там, где это нужно больше всего.

— У меня какое-то странное чувство, Джо.

— Какое чувство?

— Может, мы все-таки совершаем ошибку? Иногда мне кажется, будто что-то здесь не так.

— Ты имеешь в виду это хождение наугад? Делание чего-то без знания, в чем оно заключается? Без понимания?

— Может, так оно и есть, не знаю. Я уже ничего не понимаю. Но мы все же помогаем людям.

— Себе тоже. Мы в таком тесном контакте с этим типом, что должны жить вечно.

— Ну да, — сказал Чарли.

Какое-то время они сидели молча. Наконец Чарли спросил:

— Ты случайно не знаешь, Джо, когда кончится вся эта затея? Эта последняя тянется уже месяц. Самая длинная из всех. Если я вскоре не вернусь домой, меня родные дети не узнают.

— Знаю, — сказал Джо. — Такому человеку, как ты, отцу семейства, наверняка тяжело. А мне все равно. Элу, наверное, тоже. Не знаю, как с Джеком. Это человек, который никогда ничего не говорит. Во всяком случае о себе.

— Кажется, где-то у него есть семья. Я не знаю ничего, кроме того, что она где-то существует.

— Послушай, Джо, а не выпить ли нам чего-нибудь? В сумке у меня есть бутылка. Я могу за ней сходить.

— Выпить… — сказал Джо. — Это неплохая мысль.

Зазвонил телефон, и Чарли, уже направившийся к двери, остановился на полпути и вернулся.

— Это, может быть, меня, — сказал он. — Недавно я звонил домой и не застал Мирт, а потому попросил маленького Чарли передать ей, чтобы она позвонила. Наверное, это она.

Джо поднял трубку, послушал и покачал головой.

— Это не Мирт, это Рози.

Чарли направился к выходу.

— Минуточку, Чарли, — сказал Джо, не кладя трубки. Рози, — сказал он своему собеседнику, — ты уверен?

Он слушал еще какое-то время, потом сказал:

— Спасибо, Рози. Большое спасибо. Ты дьявольски рисковал, звоня сюда.