Но защитники правительства Эстонии, в том числе и украинские националисты, в истории с Бронзовым Солдатом очень любят детские аргументы. Когда мама хочет наказать ребенка, он кричит: «Ну да, Мишке можно, а мне нельзя!» Поумнев, ребенок начинает понимать, что за свои поступки каждый отвечает сам.

Адвокаты эстонских властей этого не понимают и упорно ищут случаи неуважительного отношения к памятникам в самой России. Но, во-первых, неправильные поступки, совершаемые одними людьми, не служат оправданием неправильных поступков, совершаемых другими людьми. Во-вторых, сколь бы высоко мы ни чтили память погибших в Великой Отечественной войне, в истории вокруг Бронзового Солдата дело не только в памяти.

Дело еще и в том, что фигура Бронзового Солдата была единственным в Таллине местом, где русские собирались БЕЗО ВСЯКОЙ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ. Убрав памятник на окраину, как представляется эстонским властям, они уничтожили зачатки самоорганизации значительной части общества, существование которой власти отказываются признавать. Тут эстонские власти, конечно, крупно ошибаются — и более сильные режимы приказывали долго жить, пытаясь заставить людей делать то, что люди делать не хотят.

И наконец, любители сравнивать Россию и Эстонию умышленно или бессознательно «не замечают», что события вокруг памятников, например, в Химках и на Тынисмяги — абсолютно разные вещи. В Химках — русские против русских. И никого это особенно не интересует, в том числе и в самой России, как не интересует обхождение со своими памятниками любого народа, хоть китайского, хоть американского.

Эстония же, решительно отказавшись признавать даже свое нахождение в составе СССР, вернулась тем самым к ситуации, которая в иностранных государствах никогда и не менялась, — все советское было синонимом русского. Потому, когда эстонские власти выступили против русского памятника, возник конфликт «эстонцы против русских».

Политическая составляющая

В уличных конфликтах компании гопников часто высылают вперед мелких сявок, которые завязывают конфликт со случайным прохожим, а потом прячутся за спины «больших пацанов». Обращает внимание, что власти прибалтийских государств очень часть выступают зачинателями международных кампаний антироссийской направленности, но никогда не делают этого одновременно. Либо начинает Латвия (как было на 60-летие Победы), либо Литва, как во времена украинской «апельсиновой революции», либо Эстония, как в кампании вокруг Бронзового Солдата. Остальные, в том числе и неприбалты, присоединяются позже.

Эстафету подхватила Польша, почти сразу же заявившая (будто бы безо всякой связи с событиями в близкой Эстонии), что также будет убирать памятники с символикой прежней эпохи. Почти сразу откликнулась и Галиция — депутаты львовского горсовета приняли странное обращение, касающееся вроде бы пересмотра отношений к советским памятникам (из них в этом городе остались уже только памятники солдатам Великой Отечественной) в самом Львове, но, с другой стороны, вроде бы призывающее к тому же всю остальную Украину. Но привели такие призывы только к нагнетанию противостояния по меже восток — запад Украины.

Но не все же львовянам пихать народу в мозги свой отстойный, времен 30-х годов прошлого века, креатифф. У меня тоже возникла идея. Надо поставить в Харькове памятник лидерам ОУН и воякам УПА. Памятник должен изображать человека в немецкой форме с кокардой-тризубом, скрюченного, на полусогнутых, озирающегося вокруг со страхом и ненавистью и сжимающего в руке немецкий же автомат. Называться композиция будет «Памятник драпающему упивцу». По-моему, именно такая стилистическая трактовка наиболее отражает историческую роль ОУН-УПА в величайшей войне XX века.

Люди, воюющие с прошлым, пытаются снять комплекс былой ущемленности, тем самым преодолеть прошлый страх, но вместо того только растравляют его. Страх перед русскими довел американского министра обороны Форрестола до того, что он с криком: «Русские идут!» — выбросился из окна собственного офиса. Нынешние новоевропейские политики уже близки к этому градусу психоза.

Не удивляюсь, если ночами в кошмарах перед ними являются солдаты Великой Отечественной. Посмотрят с жалостью, плюнут в рожу — да и идут прочь.

* * *

После развала СССР и всеобщей приватизации в обиход вошло словосочетание «новые русские». Сегодня оно известно всем бывшим советским гражданам и очень многим иностранцам.

Обозначает оно примерно то же самое, что в XIX–XX веках обозначало заимствованное из французского словечко «нувориш» (и созвучие тут, думается, не столь уж случайно). Так стали называть людей, внезапно и в одночасье разбогатевших и ставших собственниками огромных предприятий, в которые не вложили ни копейки. И не могли вложить, поскольку и денег таких у них не было, и приватизировались предприятия странно: государство «типа продавало» «типа бизнесменам» заводы и фабрики за деньги, которые само же им и давало в виде кредитов, залогов и т.п.