Читаем Фашизофрения полностью

Этот вопрос о Восточном фронте имеет гигантское значение. Я удивлен тем, что он не вызывает большего беспокойства. Я, конечно, не прошу милостей у Советской России. Сейчас не время просить милостей у других стран. Однако перед нами предложение — справедливое и, по-моему, более выгодное предложение, чем те условия, которых хочет добиться наше правительство. Это предложение проще, прямее и более действенно. Нельзя допускать, чтобы его отложили в сторону, чтобы оно ни к чему не привело. Я прошу правительство его величества усвоить некоторые из этих неприятных истин. Без действенного Восточного фронта невозможно удовлетворительно защитить наши интересы на Западе, а без России невозможен действенный Восточный фронт. Если правительство его величества, пренебрегавшее так долго нашей обороной, отрекшись от Чехословакии со всей ее военной мощью, обязавши нас, не ознакомившись с технической стороной вопроса, защитить Польшу и Румынию, отклонит и отбросит необходимую помощь России и таким образом вовлечет нас наихудшим путем в наихудшую из всех войн, оно плохо оправдает доверие и, добавлю, великодушие, с которым к нему относились и относятся его соотечественники».

В момент произнесения Черчиллем этой речи сложившаяся ситуация была следующей. Антанта: во Франции описанное де Голлем пагубное желание «драться как можно меньше», а в Великобритании Чемберлен медлит, хотя, по-видимому, уже решил, что гарантии Польше будут соблюдены, а Черчилль заклинает не медлить.

Страны Оси: в начале мая переговоры между министрами иностранных дел нацистской Германии и фашистской Италии Риббентропом и Чиано в Комо увенчались так называемым «Стальным пактом». Его подписание состоялось 22 мая в Берлине. «Это было вызывающим ответом на хрупкую сеть английских гарантий в Восточной Европе», — сокрушался Черчилль.

23 мая, на следующий день после подписания «Стального пакта», Гитлер провел совещание с высшим командным составом вооруженных сил. В секретных протоколах этого совещания говорится:

«Польша всегда была на стороне наших врагов. Несмотря на договоры о дружбе, Польша всегда втайне намеревалась воспользоваться любым случаем, чтобы повредить нам. Предмет спора вовсе не Данциг. Речь идет о расширении нашего жизненного пространства на востоке и об обеспечении нашего продовольственного снабжения. Поэтому не может быть и речи о том, чтобы пощадить Польшу. Нам осталось одно решение: напасть на Польшу при первой удобной возможности. Мы не можем ожидать повторения чешского дела. Будет война. Наша задача — изолировать Польшу. Успех изоляции будет решать дело.