Читаем Фашизофрения полностью

«Но сколько же именно фаворитов было с восшествия Екатерины на престол и до ее кончины, т.е. с 1762 до 1796 года? Определить их число вполне точно — не так легко. Только десятеро из них занимали официально пост временщика со всеми его привилегиями и обязанностями: Григорий Орлов с 1762 до 1772 года; Васильчиков с 1772 до 1774 года; Потемкин с 1774 до 1776 г.; Завадовский с 1776 до 1777 г.; Зорич с 1777 до 1778 г.; Корсаков с 1778 до 1780 г.; Ланской с 1780 до 1784 г.; Ермолов с 1784 до 1785 г.; Мамонов с 1785 до 1789 г. и Зубов с 1789 до 1796 года. Но при Корсакове в жизни Екатерины был временный перелом, когда она увлекалась сразу очень многими молодыми людьми и один из этих ее вздыхателей, Страхов, несомненно, был близок к ней, — это установлено почти с полной достоверностью, — хотя и никогда не занимал помещения, отведенного во дворце фаворитам. То же могло, конечно, повторяться и с другими. Осматривая Зимний дворец несколько лет спустя после смерти Екатерины, один путешественник был поражен убранством двух маленьких гостиных, расположенных рядом со спальней императрицы: стены одной из них были сверху донизу увешаны очень ценными миниатюрами в золотых рамах, изображавшими сладострастные и любовные сцены: вторая гостиная была точной копией первой, но только все миниатюры ее были портретами — портретами мужчин, которых любила или знала Екатерина».

Так «любила» или «знала»? Достоверно известно «только десятеро».

Уровень доказательств вызывает изумление: «несомненно», «почти», «могло, конечно, повторяться»… а могло не повторяться… Интересно, что бы домыслил «один путешественник», если бы стены гостиной были украшены, скажем, картинами Босха?

Но все же отдадим справедливость историку: Валишевский старается понять, почему именно белье Екатерины ненавистники любят обнюхивать с таким сладострастием:

«…Сент-Бёв был слишком строг к ней, когда ставил ей в вину именно этот ее миролюбивый способ расставаться с возлюбленными, когда они переставали нравиться ей, — способ, так резко отличающий ее от Елизаветы Английской и Христины Шведской. То, что она осыпала бывших фаворитов подарками вместо того, чтобы убивать их, и казалось Сент-Бёву оскорбительным, так как „в этом, — по его словам, — ярко выражалось ее презрение к людям и народам“».

В стремлении Екатерины не проливать напрасно кровь для сокрытия своих грехов трудно усмотреть «презрение к людям и народам». Зато в суждении европейского литератора явно видно присущее многим европейцам, и русским в том числе, ханжество. Сегодня такой способ оценок мы называем двойным стандартом.

Он означает, что человек может развратничать как угодно — лишь бы скрывал следы своего разврата. И тогда сент-бёвы не только сочтут его чистым, но даже и достойным учить всех прочих морали и нравственности.

Рубила б Екатерина головы, как это принято у «цивилизованных» королев, — и прославилась бы как «королева-девственница» (так иногда называли упомянутую Елизавету Английскую). А она, понимаешь, не хотела скрывать блуд кровью.