Читаем Фарт полностью

— В седьмом.

— Ну вот! А я — в пятом.

«Небось прочит меня в собутыльники, — подумал Муравьев, вспоминая слова Веры Михайловны о том, что после работы здесь любят пить водку. — Что же, придется его разочаровать». Муравьев заранее решил, что с сослуживцами выпивать он не будет.

Заговорили о заводе.

В те годы Косьвинский завод по количеству выпускаемой стали был одним из первых среди предприятий, расположенных в центральных областях Союза. Однако в течение многих месяцев план на заводе выполнялся плохо, а теперь эта жара и наступивший сенокос еще больше снижали выработку. Около половины рабочих жило не в самой Косьве, а в соседних деревнях, на расстоянии от четырех до четырнадцати километров, и хотя заводоуправление предлагало некоторым перебраться в город и предоставляло квартиры, почти никто не соглашался бросить хозяйство в деревне.

— Молочко свое! Можете себе представить? — говорил главный инженер. — Парень отработал смену, пешком прошлепал домой, поспал немного — и на сенокос. А потом снова шесть — восемь километров до завода. И все из-за проклятого млека.

Он продолжал ходить по кабинету, потрясая длинными толстыми руками, а директор снизу смотрел на него и кивал головой.

— Такая нагрузка у людей, что на днях сломали станину прокатного стана, — сказал он сердито. — Штурвальный прокосил всю ночь и, естественно, задремал во время работы. Болванка пошла косо, расперла станину и сломала и ее и вал.

— Молочная проблема, ma foi, — сказал главный инженер. — Может, нам из Главстали в Главмолоко перейти?

Зазвонил телефон, Абакумов снял трубку и сердито сказал:

— Да? А, товарищ Турнаева, — добавил он совсем другим, радушным голосом. — Ну, что скажете?

Главный инженер остановился, послушал, склонив голову, что говорит Абакумов, и снова заходил по кабинету.

— Совсем отказался? Так, так, — говорил Абакумов. — Но тут я ничем не смогу помочь. Нужно идти в райком. Да, другого не придумаешь. Хорошо, вы идите, а я позвоню… Да, чтобы не забыть, Марья Давыдовна, конференция намечается на конец месяца. Числа назвать сейчас не могу, на днях уточним. Ориентируйтесь на конец месяца. Не устраивает? Надо, надо постараться… Перестаньте, Марья Давыдовна, времени вполне достаточно. Хотите сказать, что завком зазря денежки дает на вашу самодеятельность? Ну, так не будем прибедняться… Все знаю, все знаю. Да уж, пожалуйста.

Он положил трубку и посмотрел на главного инженера:

— Вот скопидомы.

— А что? — спросил главный инженер.

— Горсовет совсем отказывается платить. — Абакумов повернулся к Муравьеву: — Понимаете, Дворец культуры находится в ведении нашего завкома, но на самом деле обслуживает весь город. А горсовет, несмотря на это, не хочет потратиться на ремонт. — И он передразнил кого-то: — «Мы должны решить в первую очередь два вопроса: во-первых, энергохозяйство, во-вторых, проведение новых дорог». А бюджет у него почти полтора миллиона.

— Да, parbleu, горсоветом мы похвастаться не можем, — сказал главный инженер.

— Ничего, Турнаева добьется. Пойдет сейчас к секретарю райкома и воленс-неволенс, товарищи горсоветчики, а платите денежки. — Директор ухмыльнулся, провел ладонью по лицу, точно стер улыбку, и, поглядывая на главного инженера, потрогал себя за нос. — Хуже другое. Плачется, что затруднения с концертом. Кто-то там из главных исполнителей заболел, а кто-то в отпуске…

— Вот, пожалуйста, еще одна проблема, — сказал главный инженер.

— А что такое? — спросил Муравьев. Абакумов неопределенно качнул головой.

— Намечается областная конференция станочников. Из центра должен быть кое-кто, кое-кто из ближайших городов. Москвичей ждем. Слышали, может, про Екатерину Севастьянову? Наша знатная шлифовщица. Организовала работу без наладчика. Наша гордость, так сказать. Зачинатель большого технического прогресса. Об ее опыте хотим поговорить.

— Пикантность положения в том, что мы-то, собственно, металлурги, механическая обработка и шлифовка — нуль без палочки для нашего производства. Дивертисмент!.. — начал было Подпалов.

Абакумов перебил его:

— Мелкобуржуазная точка зрения, Иннокентий Филиппович, мелкобуржуазная. Климцов правильно определил.

— Жили мы спокойно… — продолжал Подпалов.

Абакумов снова не дал ему договорить. Он презрительно сощурился, предугадывая, о чем поведет речь главный инженер, и сказал насмешливо:

— Как же, спокойно! А план? Всегда вы забываете о плане, милейший Иннокентий Филиппович.

— План — дело привычное. А с этой шлифовкой, будь она неладна, всегда хлопот полон рот. Мы еще с ней намыкаемся, Николай Гаврилович, помяните мое слово, — твердо произнес Подпалов.

— Вам, Иннокентий Филиппович, мерещатся одни страхи, вещь известная, — отозвался Абакумов. — А вы как, товарищ Муравьев, тоже принадлежите к числу инженеров, любящих тишину и спокойствие?

— В зависимости от обстоятельств, — в тон директору ответил Муравьев.

— Николай Гаврилович охарактеризует человека — хоть ногами вперед выноси, — нимало не смутившись, ворчливо сказал Подпалов.

— А потому что нашему брату производственнику спокойно жить не положено.