Это только игра, условность, когда автор говорит: «он пошел», «она умерла», «они победили», — это обязательно сам писатель, и «он», и «она», и «они». Я думаю, понятно, что имеется в виду: конечно же, какие-то конкретные люди, жизнь, история предварительно «делают», заряжают собою литератора, но и он затем, воссоздавая эту действительность заново, тоже собою же окрашивает ее. Так кусок сахара способен впитать любой раствор, но вкус сахара все равно останется и пробьется через все.

Мы в конце концов всегда читаем того, кто пишет, а не историю, которую нам рассказывают. Это подсознательное чувство — о нем одни знают, а другие нет, но ведь и книги оттого нам нравятся или не нравятся, что мы выбираем для себя тех авторов, которые нам ближе. И с течением времени, становясь старше и мудрее, движемся по собраниям сочинений от первых, романтических, как правило, томов, от юных поэм до томов последних, где письма и дневники являют нам Писателя в чистом виде, без костюмов и шляп его героев, которые он всю жизнь примерял, как в театре.

Как говорится, наши недостатки — продолжение наших достоинств, и время, переламываясь, меняясь, требовало от писателя порою того, что было несвойственно таланту его, мировоззрению, и оно торопило, неслось, не оставляя лишнего дня для оценки и размышления. Но, однако, Писатель остается Писателем — он все равно по-своему судит жизнь и себя, он страдает, он жаждет правды.

Великим уроком стала война. Она заставила Александра Письменного создать вещи наиболее зрелые, сильные — этот этап творчества представлен в книге повестью «Край земли» (1942). Взяв войну как тему, он нашел в ней сугубо свое. Он изображал не битвы, победы, отступления, а был занят, как всегда, исследованием человеческих отношений, его интересовали нравственные проблемы, и война для него была особенно важной проверкой души.

И в этой повести, и в других военных рассказах, на мой взгляд, проза Письменного обретает наибольшую простоту, ясность, емкость, тревожную сдержанность. Остро ощущаешь, как переменилось время, жизнь посуровела и поседела, голос ее стал сух, негромок, а глаза, перевидевшие все на свете, мудры и печальны.

С возрастом, а проще сказать, к старости, человек все больше склоняется писать притчи. Вероятно, поэтому я и принялся за этот рассказ. И пусть простит меня читатель за то, что элемент назидательности в нем будет сильнее иронии, а тем более — сарказма».

Любопытно: мучительное, страстное желание высказаться до конца (высказать себя) и кажущаяся невозможность этого, в общем-то, в целом осуществляются понемногу в очерках, в притчах, в романах, письмах, дневниках. Истинная и искренняя душевная работа, боль и мысль не пропадут никогда. Как не пропала эта боль за русского изобретателя Чупрова в повести «Поход к Босфору» (1946), как остается в нашем сердце история любви Нестора Бетарова и Татьяны Андреевны из повести «Две тысячи метров над уровнем моря» (1958).

«Фарт» — удача, счастье находки — вот вознаграждение творчеству. Собственно, творчеству не нужны награды, оно само — счастье. Чудак, герой «Фарта», — счастливый человек, как и его создатель Александр Письменный. Эта книга, вероятно, поразила бы и самого Писателя — это его книга, в которой он сам выразился полностью, с той предельной художественностью, с той глубиной и искренностью, о которых всегда так тщился, был щепетилен и волнуем ими, этими вечными идолами творчества!

Михаил Рощин

В МАЛЕНЬКОМ ГОРОДЕ

Роман

ГЛАВА I

Пассажиры ушли с верхней палубы, с ее подветренной стороны. Низкий берег заречья лежал в темноте, и только у самой воды виднелись светлая полоса песка и темные очертания кустарника. С пристани доносились окрики грузчиков «поберегись», торопливый их бег по сходням и глухие удары сброшенного груза. Муравьев облокотился на перила и смотрел на черную воду реки с желтыми отсветами фонарей, на огни бакенов, в темноту противоположного берега.