Читаем Фармацевт полностью

Тут Ричардом вдруг снова овладело беспокойное чувство, уже испытанное им в декабрьскую ночь прошлого года, когда, проводив мистера Лайонелла в посёлок, он в одиночестве возвращался в Стэнфорд-холл. Казалось, что кто-то пристально наблюдает за ним, тщательно изучает его. Смутная тревога охватила юношу. Как будто кто-то, таившийся за его спиной, медленно пробирался к сознанию Стэнфорда, пытался читать его мысли. Нечто, существующее за гранью реальности, но тесно связанное с ней. Мало того! Мысли Ричарда, похоже, вызывали одобрение призрачного наблюдателя.

Дик сердито стукнул кулаком по ладони, встряхнул головой, отгоняя дурацкое наваждение. Затем вскочил в седло и, пустив Клеопатру в галоп, направился домой. Теперь надо было поспешить, пока зараженную спорыньёй рожь всё же не сожгли. Иначе замучаешься искать зрелые маточные рожки клавицепса.

На следующее утро Ричард, прихватив пони, запряжённого в небольшую тележку, снова оказался у полоски ржи, поражённой клавицепсом.

Вооружившийся острым серпом, он за полтора часа срезал достаточное количество колосьев, связал их в десяток снопов, которые доверху наполнили тележку. Теперь Ричард был обеспечен сырьём. Можно приниматься за работу в лаборатории.

Сначала Ричард составил подробный план, выстроил в уме тактическую схему. Он перебирал один вариант, другой, третий… Он обдумывал их тщательно, не торопясь. Сам этот процесс приносил ему радость, так искусный шахматист получает удовольствие, решая сложную задачу или этюд.

Задача оказалась головоломной. Как и при создании «прилива», она не позволяла решить себя с наскока. Ричарду потребовалось полтора месяца тщательной и кропотливой работы, чтобы выделить из рожков нужный ему компонент, а затем изменить его в требуемом направлении. Чего он хотел добиться? Того, чтобы смертельно опасная багровая звезда немного смирила свой нрав. Чтобы бритвенно острые кончики её лучей не кромсали всю кору головного мозга, вызывая гибель или безумие, а действовали адресно, били по определённому пункту в мозгу. И чтобы этот удар не становился затяжным, а продолжался, скажем, два или три часа.

Но по какому же пункту? Вот тут начиналось самое любопытное! Дик благодаря своей фантастической интуиции, благодаря пониманию механизмов, лежащих в основе психической деятельности, снова стал первооткрывателем. Правда, это открытие, как и все остальные его открытия и изобретения, кануло в безвестность. Стэнфорд никогда не торопился сообщать миру о своих находках, он оставлял их для себя. И был, наверное, прав. Ричарда просто не поняли бы, посчитали бы в лучшем случае оторванным от реальности мечтателем и фантазёром, а в худшем не совсем нормальным человеком. И то сказать: кто бы мог так полно, как Стэнфорд, ощутить потаённую структуру веществ? Кто мог бы поглядеть на сложнейшие процессы, происходящие в мозгу, «изнутри»? Дик ни в ком не нашёл бы понимания. Такова была неизбежная плата. Сам Ричард полагал, что лишь ещё одному человеку в прошлом были даны возможности, в чём-то сходные с его. Альберту Великому, блестящему средневековому богослову и поэту, алхимику и философу. Его основной труд – трактат «О Трансмутациях Природных Элементалей» был изучен Ричардом Стэнфордом вдоль и поперёк. И Ричарду казалось, что его знаменитый предшественник тоже был наделён таинственными способностями, мог мысленно проникать вглубь веществ живой и неживой природы.

Итак, Ричарду открылось, что в мозге имеется два особых центра, расположенных рядом, совсем близко друг от друга. Они отвечают за эмоции, за «настроение», только слово это нужно толковать максимально широко. Если возбуждать один из них, то человек начинает переживать чувство удовлетворения, даже счастья, ему становится хорошо, словно сбылись все его чаяния и надежды. Когда возбуждение достаточно сильное, объект переживает одновременно целую гамму положительных эмоций. Насыщение после долгого голода… Радость отдыха после изнурительной работы… Сексуальное наслаждение… Наконец, просто беспричинный, как говорится, щенячий восторг бытия, безмятежная эйфория. И всё это вместе и очень мощно. Словно заживо в раю оказываешься, причём в индивидуальном раю, скроенном по твоему вкусу.