Читаем Фарьябский дневник полностью

И вот он возвращается домой. Еще вчера он смыл пыль своего последнего боевого рейда. Еще вчера он стоял в почетном карауле у цинкового гроба последнего погибшего у него на глазах солдата. Еще вчера он помогал санитарам грузить в вертолет носилки с еще живым человеческим обрубком. На той последней операции судьба-злодейка толкнула его лучшего друга Федьку Смирнова на замаскированную в траве мину с довеском. Самое обидное то, что они с Федькой должны были уехать в Союз еще недели две назад. Но предстояла трудная операция по уничтожению базы «духов», расположенной высоко в горах, по данным разведки, там были сосредоточены крупные запасы оружия и боеприпасов. Они, не сговариваясь, подошли к комбату и просто попросили взять их на операцию. Майор, хоть виду и не показал, был несказанно рад. Комбат назначил друзей в разведдозор. И вот, когда операция уже закончилась и колонна шла домой, случилось непоправимое. При выходе из ущелья в долину боевики обстреляли их из крупнокалиберного пулемета. В таких случаях броня боевых машин не очень надежное укрытие, и старшина Трудненко, минуя командира разведвзвода, молоденького лейтенанта, недавно прибывшего в часть, приказал всем оставить бронетранспортер. Десант не ожидал такого поворота дела, солдаты ждали команды лейтенанта, но тот словно язык проглотил. Тогда Федор с другом начали выпихивать солдат в боковые люки. Замешкались механик-водитель да лейтенант, и очередь, высекая искры, резанула по передку, прошив стальную коробку насквозь. Водителя – насмерть, лейтенанта посекло осколками латунной оболочки пуль. Только после этого лейтенант выскочил из боевой машины в верхний люк и принялся отдавать какие-то членораздельные команды. Шок прошел.

Трудненко с другом, используя овраги и жиденькие кустики, редко-редко прикрывающие выжженные склоны гор, пробирались к засаде. Судя по огню, «духов» было немного. Ухал крупнокалиберный ДШК, и в унисон ему строчили один или два автомата. Изрешетив переднюю машину, пулеметчик принялся за замыкающую, чтобы запереть выход в долину основных сил. К чести командира разведвзвода, тот успел дать команду, чтобы десант покинул машины, и теперь пулеметную дуэль вели наводчики, направляя всю мощь башенных установок на засаду. Бой вели три боевые машины, первая молчала. Вскоре замолчала и четвертая. Видимо, «духи» или убили, или ранили наводчика. Когда замолчала замыкающая машина, Трудненко со своим другом были где-то в сотне метров от засады. Они, сделав большой крюк, подошли сзади и теперь, вытащив гранаты, готовились к последнему прыжку. Они выжидали, когда «духи» откроют огонь, но уловив, что надолго замолчал один из башенных пулеметов, рванули к позиции «духов». Те заметили опасность, когда солдаты упали уже метрах в двадцати от засады. Толстомордый «дух» в белой чалме начал разворачивать ДШК в их сторону, но в окоп полетели одна за другой четыре гранаты. Мгновение было тихо. Александр увидел, как округлились глаза у пулеметчика, как приготовились выскакивать из окопа автоматчики, но в это же мгновение раздались разрывы гранат. С засадой было покончено. Сняв с треноги исковерканный взрывами ДШК, подняв залитые кровью автоматы и винтовку, Александр и Федор спускались в долину. Их грязные от глины и пороховой копоти лица выражали усталость, словно они огромное поле вспахали, руки тряслись мелкой дрожью. Хотелось одного – дойти до колонны, плюхнуться на заднее сиденье бэтээра и забыться. Они уже подходили к дороге, когда Федор заметил у себя на штанине потеки чужой крови, видно, замарал, когда перекатывал «духа», из-под тела которого торчал ствол автомата.

– Я пойду к ручью, отмоюсь, – сказал он устало.

Друг махнул рукой, мол, валяй. Уже когда подходил к своей машине, Трудненко увидел на плащ-палатке изуродованное пулями тело механика-водителя, над ним склонился взводный, отирая сгустки крови с лица. Трудненко, сбросив в пыль ДШК и трофейный автомат, наклонился над трупом, чтобы прикрыть брезентом развороченную крупнокалиберной пулей белобрысую макушку, и в это время раздался продолжительный взрыв, так, словно один за другим через чуть заметный промежуток времени разорвались снаряды. Александр, крикнув что было мочи: «Ложись, все ложись!», грохнулся в дорожную пыль. Прошло одно мгновение, два. Больше ни взрывов, ни стрельбы не последовало, и тогда возбужденный мозг, словно огнем, обожгло догадкой: «Федька напоролся на мину!». Трудненко вскочил и, обернувшись к тому месту, где несколько минут назад оставил друга, дико завыл.