— Я помню, полковник, — ответил Гельдер. — Спасибо вам за эту возможность.

— Удачи, Соколова, — сказал Майоров, пожимая ей руку.

Гельдер и Соколова, а вслед за ними и капитан субмарины ступили на палубу, и двое матросов убрали сходни. Все трое забрались в боевую рубку и стояли там, пока лодка выбиралась из своей гавани. Когда лодка развернулась и направила свои орудия в сторону озерца и Балтийского моря, Гельдер заметил до странности знакомую фигуру, стоящую на бетонном пирсе, в мундире капитана первого ранга, болтающего с Майоровым. Гельдера это потрясло, и поначалу он подумал, что ошибся. Затем, когда этот мужчина повернулся в профиль, чтобы сказать что-то Майорову, Гельдер убедился, что ошибки нет. Ведь они же учились в одном училище подводников и на протяжении ряда лет от случая к случаю сталкивались в Мурманске и других портах подводных лодок. Фамилия его была Гущин, и в настоящее время он был одним из самых известных, или, вернее, печально известных офицеров советских военно-морских сил. В октябре 1981 года он посадил на мель подводную лодку класса «Виски» недалеко от шведской секретной военно-морской базы. Целую неделю оставалась она в ловушке, пока между Швецией и Советами шли дипломатические переговоры о судьбе подлодки и ее экипажа. Наконец Советы разрешили шведам ограниченную инспекцию подлодки, и ее стащили с мели и отправили домой под эскортом советских кораблей.

Каждый советский морской офицер знал эту историю; знал больше, чем немногословно сообщалось в «Известиях» и военных газетах. Гущин был лишен звания, обвинен в обесчещивании Советского Военно-Морского флота и приговорен к длительному сроку на тяжелые работы в Гулаге. Его фамилия была синонимом того, что может случиться с некомпетентным морским офицером. А здесь же он был в форме полного капитана, дружески болтал с командиром, обсуждая операции советских подлодок в шведских водах Гельдер спустился в боевую рубку «Джульетты», и пока командир подлодки отдавал приказы экипажу на погружение, стоял в недоумении.

Так что же здесь, черт побери, происходит?

Глава 19

В воскресенье утром Рул вышла из дома, доехала до Национального аэропорта и села на «Восточный челнок» до Нью-Йорка. Она была слишком взволнована предстоящей встречей с Малаховым и потому не обращала особого внимания на зеркало заднего вида. Непосредственно перед приземлением в Нью-Йорке она поднялась, чтобы пройти в туалет, но, дойдя до середины прохода, остановилась. В кресле у окна, слегка похрапывая, сидел тот самый мужчина, который следил за ней. Тот самый топтун. Постояв несколько секунд и рассмотрев его хорошенько, она отложила в памяти его внешний вид. Пять футов девять или десять дюймов, прикинула она, грузный, вероятно, фунтов сто девяносто, лицо бледное, в нескольких застарелых оспинах, короткая стрижка, на макушке почти лысина, летний костюм из синтетики, сорок пятого размера, в общем, типичный представитель тех бездельников, которые в Вашингтоне занимаются как раз вот такой грязной работой для восточно-европейских посольств. Вероятно, у него плохие зубы и зубные протезы. Она ненадолго развлекла себя мыслью занять рядом с ним свободное место, чтобы напугать его до чертиков, когда он проснется, но затем проследовала в туалет.

В «Ла-Гардии» ей повезло, рейс до назначенного ей пункта было ждать недолго. В ее распоряжении было не больше часа, чтобы избавиться от «хвоста» и попасть на самолет компании «Нью-Ингленд Эр» до Берлингтона, и потому она поспешила занять очередь на такси как можно дальше впереди него. Не удалось. Как только ее машина отъехала, она заметила, как топтун протягивает деньги диспетчеру такси, а стоящий в очереди следующий за ней мужчина гневно грозит влезшему без очереди. Она раздумывала, насколько испугается ее водитель, если попросит его оторваться от преследующей машины, и еще ей хотелось, чтобы «хвост» знал о том, что она засекла его.

— Музей Метрополитен, — сказала она.