— Когда мало знаешь, то много предполагаешь. Нам даже минералогический состав камня неизвестен. Надо хотя бы геохимическое и физическое обследование провести, а потом уж фантазировать. Так давайте начнем со статистической нагрузки. Помогите поставить объект на установку.

Прошли в операторскую. Геннадий поднял камень, подтащил его к стоявшей в середине зала станине, уложил под пресс и закрепил струбцинами.

— Давление давайте постепенно, — сказал он Маргарите Васильевне.

— На всякий случай поставим опыт на программное управление, — ответила она, — пусть нагрузка растет автоматически. А сами уйдем отсюда.

Вышли из лаборатории и направились к лесу. Прошли по хорошо утоптанной дорожке к сделанной из двух бревен скамейке, сели. Солнце просвечивало сквозь листву осин, и солнечные блики прыгали по земле, как мячики. Будто продолжая свои раздумья, Маргарита Васильевна сказала:

— А почему не предположить, что информацию в камне инопланетяне оставили для нас? И она ждет прочтения?

— Предположений может быть много, — ответил Геннадий, — например, не обязательно им было посещать Землю самим. Они могли каким-то узконаправленным лучом вроде лазера «зарядить» камень прямо со своей планеты. Или… еще смелее: это и есть форма существования самой этой инопланетной материи. Почему не предположить, что какая-либо высокоразвитая цивилизация (или даже то, что осталось от нее после ее гибели) существует лишь в виде такого вот мощного магнитно-гравитационного поля, посылающего информационные сигналы во вселенную? Возможно? Конечно! Мы еще ничего не знаем.

Он замолчал.

В этот момент воздух разорвал оглушительный взрыв. Деревья на опушке леса склонились почти до земли, сверху градом посыпались шишки, сухие ветки, листья. Маргарита Васильевна и Блинов бросились к полигону. Со всех сторон к зданию лаборатории, где вылетели все стекла в окнах, бежали люди.

— Никого не пускайте, — громко крикнул Геннадий, вырвавшись вперед. Он всех обогнал, первый вошел в здание и закрыл дверь на засов. Взглянул на контрольные приборы у входа в операторскую, убедился, что никакого опасного излучения в помещении нет. С волнением распахнул дверь и замер: под прессом установки статических испытаний, куда он только полчаса тому назад своими собственными руками положил камень, было совершенно пусто. Не веря своим глазам, Блинов подошел к станине, потрогал ее руками. Камень исчез.

Опустошенный и разбитый, как после тяжелой болезни, Геннадий вышел на улицу. Небольшая толпа работников полигона потянулась к нему, ожидая объяснения. Он повернулся к Маргарите Васильевне, развел недоуменно руками и пошел в сторону леса.

Что он мог им объяснить?

Геннадий Максимович

Связной

Рассказ

Иногда я жалею, что их уронил. Не было б тогда ничего — часы по-прежнему исправно показывали бы время, а я был бы совершенно спокоен и ничего не знал. А потом перестаю жалеть: ведь только из-за этой неосторожности мне — именно мне — выпало на долю то, с чем сталкивались пока лишь очень немногие, считанные единицы… из всех людей на Земле. Вот сейчас я ни о чем не жалею и, замирая, смотрю на циферблат. Но он пуст, электронные часы безжизненны.

Так что же случилось? Все больше мне кажется, что этого теперь никогда не узнать. Остался всего один день. Зимняя ночь за окном густеет. Часы лежат передо мной на столе. Я вглядываюсь в темно-синий циферблат и вспоминаю, как все произошло.

Началось все просто. Дядя-ученый полгода назад подарил мне электронные часы. И, конечно, часы тут же вызвали зависть всех приятелей. Ведь ни у кого из них таких не было.

Слегка шероховатая поверхность корпуса рассыпала вокруг себя мириады искр. Овальный циферблат, семигранный корпус, на нем — маленькая кнопочка. Браслет, казалось, сам застегивался, стоило только надеть часы.

Я даже не успел поблагодарить, сразу же нажал на кнопку.

На циферблате зажглось — «27.5.1982. 21.31.47». Для небольшого циферблата информации было, пожалуй, слишком много: вверху — число, месяц и год, под ними — время. Но больше всего меня удивили сами цифры. Округлые, красивые, а ведь обычно на электронных часах они кажутся ломаными, угловатыми. И второе отличие — цвет. Не красный или зеленый, а темно-синий, слегка мерцающий. Долго еще, не отрываясь, я с восторгом смотрел на слабое мерцание быстро меняющихся цифр, показывающих секунды и минуты. И только потом догадался все-таки поблагодарить дядю, который смотрел на меня с улыбкой.

А вскоре, я настолько привык к своим новым часам, словно других у меня и не могло быть. Не снимал их даже, когда играл в волейбол. Привык-то привык, но иной раз меня так и подмывало разобрать подарок, посмотреть, что там внутри. Обычные часы мне случалось разбирать и даже ремонтировать. Но электронные часы легко испортить, дядя не простил бы легкомысленного отношения к своему подарку.