Октавиан метался по коридорам корабля. Он бросался от одного иллюминатора к другому, прижимался к ним лицом, настойчиво что-то высматривал, словно дожидался чего-то, и то самое чего-то почему-то запаздывало. Он ждал огненного столба, грома и молнии, но все вокруг было водянисто, мутно и лишено тепла.

И его душа стала наполняться безмятежностью — медленно, но неостановимо, как живой водой.

Оставались считанные часы. Корабль душераздирающе стонал, испуская душу, лихорадочно мигали лампочки. Дышать становилось все труднее.

Октавиан нажал на кнопку и оказался в скафандре. То же самое проделали Жан и Ганс.

— Десять минут, — спокойно сказал он.

И опустил забрало.

До большого сна оставалось девять минут.

— Восемь минут.

— Октавиан, — донеслось до него из наушников. — Я вижу в иллюминаторе сверкающую птицу…

Октавиан затаил дыхание.

— Вижу, вижу! — продолжил Жан.

— Мне вспомнились стихи Ливиу Делеану, — сказал Октавиан, стараясь отвлечь внимание немца: у того галлюцинации. Впрочем, что могло сказать Жану это имя — Ливиу Делеану, если он и сам вспомнил его случайно?

— Посмотри! Он приближается! — закричал Жан. — Мы спасены!

— Шесть минут…

— Отдыхай, — громко произнес Октавиан. — Тебе приснится дом.

— Четыре минуты…

— Долгожданный, — не отставал Жан. — Долгожданный миг! Это не через день и не через месяц. Он рядом!

Боль спала. Октавиан чувствовал, как слипаются веки.

— Он делает разворот, — горячо проговорил Жан. — Это прекрасно… Когда мы встретимся…

— О чем вы там? — спросил Ганс.

Корабль вздрогнул, точно его коснулась чья-то гигантская рука.

Геннадий Разумов

Находка

Рассказ

Геофизик Северо-восточносибирской геологической экспедиции Геннадий Блинов выехал на объект рано утром. Вернее, вышел, так как старая слепая лошадь, которую ему давали вместо автомашины, могла осилить только телегу с приборами, а самому Геннадию приходилось идти рядом, изредка подергивая вожжами. Вообще-то лошадка так свыклась с ежедневным маршрутом, что, приближаясь к перекрестку, сама замедляла ход и ждала команды. Когда Блинов говорил: «Девон!», она послушно поворачивала налево, а услышав: «Триас!», двигалась направо. «Геологиня, — смеялись практиканты из геологоразведочного, — ей бы за нас экзамены сдавать».

Аномалия проявила себя резко и сильно. Сначала ее почувствовала лошаденка, когда Геннадий свернул с дороги, решив для пробы сократить путь к объекту. Пройдя с полкилометра по болотистой почве, Геологиня вдруг остановилась, затопталась на месте, потом неожиданно стала сдавать назад и вбок, так что колеса забуксовали по мокрой траве. Геннадий взялся за уздечку и хотел повернуть закапризничавшую лошадь обратно, но вдруг сам вздрогнул, всем телом ощутив необъяснимый наплыв волны какого-то мощного поля.

Геннадий вообще хорошо владел биофизическим методом, который ему часто помогал в работе. Когда-то еще студентом он прославился тем, что с помощью так называемой «волшебной палочки» (оструганного ивового прутика) обнаружил под полой Останкинского дворца в Москве древние средневековые дренажные трубы, которые многие годы не могли отыскать архитекторы-реставраторы и археологи. Дома отцу он мерил давление обручальным кольцом, подвязанным к шерстяной нитке.

Геннадий забил в землю щупы-электроды, разложил на траве провода и включил приборы. Счетчики щелкнули, их зашкалило — мощность аномалии была слишком высокой.

Но странное дело: стоило только отнести хотя бы один прибор в сторону, стрелки сразу же возвращались к 0. Это могло означать лишь одно — источник возмущения был локальным, почти точечным.

Блинов был геофизиком до мозга костей, он всю жизнь работал дистанционными инструментальными методами. Это было его дело — обнаруживать. Для того же, чтобы доставать, приходили другие. И все же он знал, что никакие его самые модерновые радиологические, гравиметрические и другие пеленгующие методы исследования не могут заменить простого и совершенного способа — «пощупать» землю руками. Так уж устроен человек…

Значит, нужен шурф, нужно бурение, иначе из-под земли загадочное тело не достать. Но легко сказать — бурение. Более сложной задачи и придумать нельзя. Северо-восточносибирская экспедиция имела в том году целый ряд срочных «сдаточных» объектов. А на этот, самый заурядный, даже простого «газика» для него не выделили…

Вдруг что-то прервало ход мыслей Блинова. Какое-то неясное беспокойство охватило его. Он подбежал к приборам. Так и есть: стрелки стояли на нуле. Что за черт? Геннадий покрутил регуляторы настройки, переключил тумблеры гравиометрии, но ничего не изменилось. Аномалия исчезла.

Можно было усомниться в собственных ощущениях, в замешательстве лошади, но приборы… Геннадий присел на край телеги, закурил. Что делать? Наверно, пора сматывать удочки.

Он встал, подошел к щупам, выдернул один и хотел было уже разобрать проводку, но, случайно бросив взгляд на магнитометр, чуть не вскрикнул от удивления — стрелка снова подпрыгнула.