Это был полет, настоящий полет, хотя и без крыльев. Продолжая возноситься по параболе, Тобор, производя щупальцами с грузом волнообразные движения, снова и снова вытягивал их вперед, затем заводил назад, за спину. Казалось, он плывет по невидимым волнам. Впрочем, он ведь и в самом деле плыл, только не по воде, а по воздуху…

Когда до противоположного края пропасти оставалось с десяток метров, Тобор с силой отбросил прочь от себя оба обломка. При этом скорость его увеличилась, и он резко подлетел вверх. Это, собственно, его и спасло. Тобору не хватило лишь нескольких сантиметров, но он дотянулся до кромки освободившимися от груза щупальцами, которые намертво присосались к горной породе.

Пока Тобор висел, раскачиваясь над пропастью, камеры проследили путь обломков, которые он отбросил в прыжке.

Наконец, собравшись с силами, белковый подтянулся на щупальцах и выбрался на кромку пропасти.

Экран медленно погас — испытание завершилось.

В зале вспыхнули панели освещения. Несколько секунд люди сидели молча, все еще во власти фантастического прыжка с грузом, затем начали шумно подниматься с мест, разом заговорили.

Суровцев двинулся вместе со всеми к выходу, счастливо улыбаясь и никого вокруг не видя. Он думал о Тоборе, который в минуту смертельной опасности крайним напряжением сил сумел вдруг постичь тайну прыжка древних эллинов, над которой они, люди, столько лет безуспешно бились…

Лев Эджубов

ОШИБКА

Его спасло то, что он остановился не сразу, а сделал еще три-четыре шага по тропинке. Этими лишними шагами он переменил расположение трех фигур, и зверю, выпрыгнувшему из-за кустарника, теперь надо было принимать новое решение. Они застыли на тропинке все трое — он, его самка и детеныш. Тропинка здесь, на открытом участке, изгибалась крутой дугой, и детеныш, выставив вперед тугой рахитичный живот и покачиваясь на изогнутых ножках, беспомощно стоял на ее пыльной, утоптанной вершине. Зверь был в центре. Крупный, с гладкой лоснящейся шкурой, прижатый к земле в собранный и готовый к прыжку комок. Мужчина стоял по одну сторону дуги, она — по другую, на равном расстоянии от детеныша.

В первое мгновение, когда он обернулся на шум, его охватил страх. Нет, он испугался не зверя. Просто он мгновенно понял, что теперь все зависит не от него, даже не от хищника, а от нее, от самки, которая стояла на тропинке с палкой в руке.

Когда он обгрызал кусок дерева у развилки ствола и потом каменным скребком медленно перепиливал сухие жилы, она негодующе взвизгивала и толкала его кулаком в спину. Она хотела есть, а ствол он перерезал не так, как всегда, а значит, и не так, как нужно. Но, когда новая палка взамен разбитой была готова, она успокоилась. Слегка расширяющаяся прямая ветка заканчивалась тяжелой шишкой, а с одной стороны из шишки торчал жесткий обрубок. Такой палкой можно было и нанести удар, и зацепить ветку с плодами. Со временем, когда палка стала гладкой, она любила брать ее в руки.

По этой тропинке они шли гуськом, она впереди, детеныш в середине, и он с палкой сзади. Тот, у кого палка, должен идти сзади и недалеко от группы. Они оба знали это хорошо и никогда не нарушали важного правила. Конечно, лучше, чтобы сзади шел он. Но она тоже достаточно внимательна, а слух у нее даже более тонкий. И когда она остановилась и дотронулась до него рукой, он отдал палку ей, а сам спокойно пошел впереди детеныша.

На самом опасном участке, там, где тропа огибала заросли, самка увидела в кустах что-то съедобное и, не подав никакого знака, остановилась. И вот теперь они трое стоят на тропинке, а в центре между ними сжался для прыжка крупный хищник.

Самец понимал, что хищник не бросится на детеныша. Пока живы родители, они будут сражаться за него. Поэтому зверь выберет самку или самла. Теперь все зависит от нее. Ей обязательно нужно первой броситься на. хищника. Тогда, подобрав какой-нибудь камень, он устремится на помощь и хищника удастся отогнать. Но вдруг он совершенно ясно понял, что она может принять другое решение — ошибочное и роковое для него, даже для всех троих. Ведь без него и самка и детеныш обречены на гибель.

Весь этот ход рассуждения мгновенно пронесся где-то под низким скошенным лбом и исчез, оставив лишь результат — ясное понимание того, что может произойти. Он весь напрягся в ожидании, склонив вперед голову на толстой короткой шее.

Но в глубине сознания таилось еще какое-то чувство. Если бы он мог рассуждать и запоминать свои мысли, возможно, он понял бы, что это недоумение. Действуя правильно на всем пути, она, его подруга и мать их детеныша, на самом опасном участке почему-то допустила грубейшую ошибку.

Через несколько сотен тысяч лет самцы в аналогичной ситуации будут утверждать, что им попалась самка, на которую они не могут полагаться и которая может подвести в самый неожиданный момент.

— Я так и скажу: на нее нельзя полагаться, и она может подвести в самый неожиданный момент.