— Вот она, звезда последней минуты моей жизни. Горгона, уж лучше ты превратила б меня в камень. А ты смогла только сделать из меня пробку, беспомощно плавающую на поверхности времени и неизвестным течением уносимую к такому же неизвестному берегу.

Поверив, что двойник — плод его больного воображения, Райнис стал ждать конца. Сидел, терял сознание, не представляя, сколько времени прошло. Наконец ему снова показалось, что он очутился в колодце, на сей раз брошенный туда какой-то неизвестной силой. Как будто он сам хочет уничтожить свою жизнь, борется с ней, но она побеждает. Тогда что-то перевернулось в нем. Победа слабой жизни настолько обрадовала и удивила его, что все кошмарные видения исчезли. Райнис почувствовал необычайный прилив сил и понял, что перестал бояться смерти. Казалось, сила льется из звезд, из Головы Горгоны.

«И все-таки Голова Горгоны помогла мне стать каменным, — про себя улыбнулся Райнис, — стать камнем, которому не страшны неожиданности и мнимая опасность. Иду. Если мой двойник на самом деле существует, тем лучше. Я узнаю его тайну, даже если придется погибнуть».

Он улыбнулся, вспомнив свои метания и страх.

Райнис медленно вернулся в зал управления. Там уже горел свет. Подошел к видеожурналу, включил. Экран засветился, и командир корабля продолжил свой рассказ.

Заметив за спиной тень, Райнис не вздрогнул и не обернулся.

За спиной стоял человек, вот он прикоснулся к плечу. Тогда Райнис обернулся и непроизвольно вздрогнул, увидев своего двойника. Двойник жестом пригласил его с собой. Они подошли к другому пульту. Двойник быстро открыл дверцу, за которой был экран. Райнис понял, что это специальный пульт словесной интерпретации. Двойник нажал на несколько клавишей. На экране появилась надпись: «Я — материальное существо».

Двойник смотрел на Райниса. Тот кивнул головой. Тогда двойник начал проворно нажимать на другие клавиши. Райнис прочитал: «Я — житель другой звездной системы. На этом космическом корабле очутился, когда он опустился на одной из планет, где находится наша база. У моей расы есть врожденное свойство, которое вы называете мимикрией. Желаем мы этого или нет, но всегда приобретаем внешность того существа или предмета, с которым имеем дело. Экипаж покинул корабль. Они не разобрались в этом явлении и, не зная, как от меня избавиться, удрали сами. Когда на корабль прибыли вы, я пытался не показываться, но инстинкт был сильнее — я приобретал вашу внешность и старался быть рядом с вами. К счастью, вы победили себя. Теперь полетим вместе. Я не изменял траекторию корабля, так как все время хотел встретиться с вашими».

Райнис опять кивнул. Двойник пригласил его к окну и показал сначала на Голову Горгоны, потом на себя.

Райнис рассмеялся и подумал: «Ведь еще немного, и мои кости остались бы лежать в наблюдательном пункте покинутого корабля, а существо с чужой планеты, непонятным для нас образом принявшее форму скелета, впустую ждало бы человека, с которым можно было бы установить контакт. Страх, затаившийся в глубине сознания, чуть не отодвинул меня от космического брата дальше, чем световые годы, дефицит энергии и языковой барьер. Голова Горгоны, мерцающая звезда, послала испытание, о котором я обязан рассказать другим космонавтам Земли, чтобы они, странствуя среди звезд, помнили, что, перед тем как переступить порог чужой мысли и чужого времени, им придется много раз победить себя. Где-то в космосе, в световом потоке уже мчится этот, самый главный час моей жизни. Но никому не суждено догнать его и понять его правду, самому не пережив этого».

Владимир Михановский

ИСПЫТАНИЕ

…Так и есть — на какую-то долю секунды он, видимо, расслабился, отключился. Впрочем, этого времени оказалось достаточно, чтобы с выпуклой поверхности огромного сфероэкрана успели исчезнуть разгневанные валы, крутящиеся воронки, пенящиеся волны — словом, то, что в сценарии испытаний обозначено как «штормовая водная преграда». Тобор преодолел-таки акваторию, правда, Суровцев бросил наметанный взгляд на табло и нахмурился, — не так быстро, как хотелось бы…

А пока трансляторы далекого полигона, неукоснительно следуя настойчивому продвижению Тобора, переключились на новый участок трассы испытания. Вода сменилась сушей, но и здесь Тобору не стало легче. Почва — во весь экран — изрыта кратерами, словно язвами. Метеоритный ливень хлещет напропалую, и красноватая почва вулканического происхождения непрерывно содрогается. Картина дополняется падающими сбоку — дело к вечеру — зеленоватыми лучами яростного светила.

На обзорном экране отлично видно, как взрывы ежесекундно вспыхивают то тут, то там — беззвучно, как и все, что происходит в безвоздушном пространстве. После каждого взрыва ввысь вздымается великолепный султан, от которого на израненную безжизненную почву падает длинная черная тень. Она торопливо укорачивается, сходит на нет, когда потревоженная взрывом пыль и мельчайшие осколки породы оседают.