Читаем Фабрика уродов полностью

Потому что испугался, что она действительно может отыскать ниточку к моему прошлому, к памяти и оборванным нитям, которые остались там, где появился Тотем. Не уверен, что хочу, чтобы за них кто-то мог дернуть…

— Плевать!

По щеке хозяина ползет капля пота. Корт ничего не понял, а Лота изображает, что не почувствовала на себе короткий быстрый взгляд, который на нее бросил Ришье. Молодой Малиган делает огромное усилие, чтобы справиться с собой и своими чувствами. У него получается.

— Что с того? Кларисса — нимфоманка. Он спит с любым, у кого заподозрит приличный размер в штанах. И в твою внезапно вспыхнувшую к ней страсть я не верю.

— А мне плевать, во что веришь ты, Ришье Малиган, — резко бросаю я. — Если останусь жив, мне нужна Кларисса. Больше чем всем вам! Я могу быть только с ней!

— Он, пожалуй, говорит правду, Ришье.

Шаркающая походка, стоптанные туфли с поцарапанными пряжками. Уникальная осанка, сочетающая в себе прямую спину и сутулые плечи. И унылая лошадиная физиономия. В поле зрения появился лорд Феррин. Он же лорд Фер. Мозги Малиганов.

— Ну, почти правду. Только думаю, для него сойдет не только Кларисса, но и любая другая женщина Древней Крови. А вот с простыми смертными возникнут определенные… гм-гм… трудности. — Фер сделал паузу и сально хихикнул. — Любая сойдет, да не каждая снизойдет. Вот он и вцепился в нашу соблазнительницу.

— О чем ты говоришь, дядя?

Это Лота Малиган.

— Он же Тотем. Несовершенное творение Сагаразат-Каддаха.

— И что с того?

В голосе Корта Малигана звучит раздражение.

— У каждого Тотема есть не только плюсы, но и минусы. Скажем так, эффект отдачи. Прямо как в ситуации с Диким Талантом… Хе-хе! Хе!

— Хватит шарад, Фер!

Не выдерживает и Ришье.

И почему все умники — зануды с ярко выраженным самолюбованием?

— Наш Дакота — паук. (Кстати, все знают, что само слово «Дакота» на языке южных раугов обозначает большого черного паука?). Благодаря Тотему он быстр, ловок, силен. Подозреваю, что умеет хорошо разбираться в самых разных хитросплетениях и интригах — не столько благодаря уму, сколько благодаря наитию. Он опасен и хорош — как инструмент, созданный для тайных грязных дел. Но у пауков, знаете ли, есть определенные сложности с половой жизнью. Их самки сжирают самцов сразу после спаривания. По всей видимости, с женщинами, вступившими с ним в связь, происходит что-то подобное. Я имею в виду — с простыми смертными женщинами. Но Древняя Кровь выше жалкой друидической магии Сагаразат-Каддаха. Исходя из того, что тут только что нес наш разрисованный друг, я делаю вывод: он трахнул, — это слово Фер произнес с нескрываемым удовольствием. — Клариссу, а она взяла и не оторвала ему голову…

— Скорее Кларисса трахнула его, — вставил Корт.

— … что произвело на неокрепший ум нашего варвара самое сокрушительное воздействие. Так сказать, поразило его до глубины души, — закончил Фер.

Ага. Заложенной-перезаложенной души.

— И…?

Теперь Ришье набычен — совсем как Корт.

— И он чувствует себя, как влюбившийся мальчишка, — негромко сказала Лота. — Представь, что твой варвар впервые в жизни…

— В той ее части, что он помнит. Я слышал, Мастера Тотемов забирают память и личность у своих рабов, — заметил Фер.

В этом семейства просто мания какая-то перебивать друг друга.

Лота бросила на дядю раздраженный взгляд и повторила:

— Представь, что впервые в жизни твой варвар смог прижать к себе женщину, с которой ему было хорошо. Смог погладить ее волосы и положить ее голову себе на грудь. Смог просто закрыть глаза, лежа рядом с ней. Наверное это… много…

— Ты не знаешь, насколько, Лота Малиган. — с трудом проговорил я. — В течение последних двенадцати лет, отлюбив женщину, я бью ее кулаком по голове. Чтобы вырубить напрочь. Потом связываю по рукам и ногам и бегу прочь — как можно дальше. Иначе она может освободиться и найти меня. Тогда ее придется убить. Двенадцать лет, баронесса. Ни одна женщина не могла дать мне тишину и покой после того, как они нужны больше всего. Всегда все заканчивалось насилием… У меня никогда не будет жены, семьи, любовницы или хотя бы любимой шлюхи в борделе. Зато есть шрамы на шее. Меня дважды хватали зубами за горло, когда я позволял себе забыться на одну лишнюю секунду дольше, чем следовало… Ты можешь представить себе, что это такое?

Я могу. Я многое могу представить.

Я смотрел на Лоту и говорил с ней, но последние мои слова адресовались также и Ришье. Человеку, который уже черт знает сколько лет (у Выродков свой счет годам) заглядывает в лица женщин, пытаясь разглядеть в них черты той, которую запретил себе желать.

Клянусь когтями Бегемота, ты можешь не желать заключать со мной сделку, Ришье, но ты поверишь в мой мотив. Ты сам пляшешь под такой же. И ты меня поймешь, потому что знаешь, насколько крепок такой поводок.

Момент истины.