— Если после моего визита раненный кинется жаловаться на человека, угрожавшего ему оружием, от вашей каюты какое-то время внимание будет отвлечено. И это даст вам дополнительный шанс улизнуть незамеченным.

Тибур едва не произнес «спасибо», но вспомнив о том, на кого в конечном итоге падет гнев за убийство служащего Второго Департамента сержанта Бергмана, передумал.

— Согласен, — коротко бросил он.

— Остаток пути вы проведете в этом вагоне. На станции Китар обязательно придет лакей, принесет завтрак и вино. Не гоните, его — это будет подозрительно. Улягтесь в постель, накройтесь одеялом и пробурчите что-то невнятное — оставит все и выйдет. Далее поезд сделает еще одну остановку перед Наолом. Там вам и предстоит выйти. Как раз окажетесь в ленных владениях барона фон Талька. Дальше все зависит только от вас, — дал последние наставления человек в шляпе с белым пером. — Ммм… кстати, я говорил вам, что барона за глаза называют Бесноватым? Полагаю, это будет великолепная встреча — одержимый и бесноватый!

— Мне не нравятся ваши оскорбления, — тихо произнес Тибур.

— Но поделать-то с этим вы ничего не можете, — в усмешке Джекоби вновь прорезалось что-то волчье. — Впрочем, утешайтесь тем, что на этой ноте наше знакомство должно закончиться. Если выполните свою миссию и останетесь в живых (в чем лично я не уверен), передайте нашему общему другу, что его услуга оплачена. Передайте также, что Хадер-Алая при себе я более не удерживаю. Он волен вернуться на родину, если того пожелает. Но, кажется, он желает остаться при мне. Удачи желать не стану. В конце концов, формально я еще подданный Блистательного и Проклятого, и это было бы не патриотично.

Дверь каюты приоткрылась.

— Вы считаете, разумным было со стороны ваших людей убивать офицера Второго Департамента Ура? — негромко спросил Тибур ему в спину. — Его ведь можно было взять живым, а потом отпустить.

— Мой друг, причем тут мои люди? — не оборачиваясь, ответил Дэрек. — Это ведь вам потребовались его документы, и его личина. Значит, это вы убили несчастного мессира Кегнита. Когда вас схватят и начнут пытать, на том и стойте. И все закончится гораздо быстрее…

Дверь закрылась.

Глава 4

ВИЗИТ К МОНСТРУ

(Дэрек)

Птица сорвалась и пронеслась над дорогой. Фпух-пурх-турх. Следом за ней (или наперекор, он пока не решил) заметались еще с десяток птиц. Дэрек не знал, как они называются. Биение крыльев, просверки темных тел в выжжено-голубом, прозрачном от жары небе. Пекло, растрескавшаяся земля, желтоватые края у листьев. Он придержал поводья — конь нехотя подошел к обочине, остановился, замотал башкой. Фыркнул. Хороший мальчик… Дэрек похлопал его шее, сорвал со свисающей ветки лист и надкусил черенок. От вяжущей горечи прояснилось в голове. Дэрек пожевал еще, вкус напоминал что-то из детства. Обернулся: Хадер уже догонял.

Жеребец под Дэреком лениво переступил ногами. Лоснящаяся коричневая шкура вздрагивала, словно под ней перекатывались упругие шары. Дэрек похлопал ладонью: мальчик, хороший. Тот дернул башкой. Хороший, черт.

Этот сукин сын уже дважды пытался ухватить его зубами за колено.

— Господин? — негромко позвал Хадер Алай, останавливаясь рядом. Под седлом у него была рыжая кобыла. Похоже, у нее должна была начаться течка — потому «мальчик» и нервничал. Дэрек покачал головой: сразу надо было догадаться. Посмотрел на эребца. Тот восседал в седле с прямой спиной, невозмутимый, в темной одежде, словно совершенно не чувствовал палящего солнца.

— Плохая примета, а, Хадер?

Алай повел глазами.

— Господин?

— Смотри. Вон там, под листьями… чуть выше обломанной ветки. Видишь?

Эребец прищурился, выставив черную колючую бороду. Его смуглое лицо исказилось непривычным выражением. Сомнение. Вообще-то совершенно несвойственная Алаю штука. Наконец, он понял.

— Что? О… саматхьях. Илленхе-анкяр!

Дэрек хмыкнул.

Святые слова, Алай.

Он слез с коня и повел его к дереву. Тень, неровная, почти прозрачная, легла на плечи почти телесным ощущением покоя. До того, как он очутился здесь, под защитой листьев, Дэрек не понимал, насколько устал от жары. И от смертей.

Впрочем, от смертей он устал больше.

— Господин, я… — Алай замолчал.

На стволе дерева, на покрытой зеленоватым налетом (мхом?) поверхности коры, выше Дэрека, приподнявшего шляпу, висела странная штука…

— Что это? — спросил Алай наконец. В его племени такое считалось оскорблением богов.

— Песочные псы. Это знак людей Мясника.

На дереве висела прибитая гвоздями черная, с подпалинами, кошка.

Кажется, она еще была жива.

Себе-то ты можешь признаться, подумал Дэрек с внезапной яростью. Мясник. Вот кого тебе совсем не хотелось бы видеть. Уродливый кусок плоти, истекающий салом из пор, рыжеватый, с мягкими ручками… С серо-голубыми глазами, смотрящими мертвенно-ледяным, замороженным взглядом. Словно к толстой откормленной ряхе приставили глаза злого ребенка. Вытянутые уши почти без мочек. Дэрека передернуло. Нет, он не ненавидит Мясника. Он его боится.

Зачем человеку в своем уме делать такое?

— Добей кошку, — сказал Дэрек устало. — Видишь, мучается.