Тем не менее отношения «Я – Ты» для Бубера – вершина человеческого существования. Многие его труды посвящены выявлению роли отношений «Я – Ты» в становлении хасидизма. Особенно ему нравятся хасидские народные истории, которые, как он считал, могут осветить человеческое существование точнее любой философской системы. Например, можно долго рассуждать о том, должны ли люди искать смысл и вдохновение для своей жизни или же полагаться в этом вопросе на ребе или учителя. Бубер передает свое понимание этой проблемы через историю о раби Ицхаке, сыне Юкеля из Кракова, которую часто рассказывал раби Буним: после долгих лет нищеты, не подорвавших его веру в Б-га, раби Ицхаку приснилось, что кто-то надоумил его искать клад, спрятанный в Праге под мостом, ведущим ко дворцу короля. Когда сон приснился в третий раз, раби Ицхак поехал в Прагу. Мост охранялся день и ночь, и он не осмеливался там копать. Но он приходил к мосту каждый день и ждал с утра до вечера. Наконец начальник стражи, следивший за ним, вежливо поинтересовался, чего он ищет или ждет; раби Ицхак рассказал про сон, приведший его сюда из дальних краев. Начальник засмеялся: «И только из-за сна ты, бедняга, стоптал свои башмаки, чтобы добраться сюда! Если бы я верил своим снам, я пошел бы, как мне снилось, в Краков, и стал бы искать клад в комнате еврея – Ицхака, сына Юкеля, так его зовут! Такто Ицхак, сын Юкеля… Могу себе представить, как бы я искал его дом там, где половина мужчин-евреев – Ицхаки, а другая – Юкели!» И снова засмеялся. Раби Ицхак поклонился, вернулся домой и достал сокровище из-под пола собственного дома.

Упование Бубера на спонтанную реакцию человеческой души на различные жизненные ситуации столкнуло его с еврейскими ортодоксами. Ортодоксия основывается на правовой системе Ѓалахи, которая предписывает точные модели поведения практически для каждой ситуации, в которой может оказаться человек. Бубер находил в жизни и философии мало места для ответов, которые не были бы спонтанными или сугубо персональными. Существует много путей восхваления Б-га, считал он. Некоторые делают это посредством еды, а другие посредством поста; одни изучением Торы, а другие молитвой. Ортодоксы, конечно, скажут, что нужно идти всеми четырьмя путями: сытно питаясь и произнося благословения в субботу, постясь в Йом-Кипур и в другие дни поста, изучая Тору и молясь трижды в день.

Бубер, однако, считал, что система Ѓалахи подавляет спонтанность и заставляет своих адептов попросту имитировать действия других святых людей. Он любил притчу про хасидского сына, которого ругали за то, что он не подражает в своих поступках отцу. Сын отвечал так: «Я делаю то же, что делал мой отец. Он подчинялся Б-гу своим образом, а я своим». Поскольку каждый может найти свой собственный путь к Б-гу, то незачем, утверждал Бубер, копировать поведение другого человека. Как говорил раби Зуся: «Когда я умру и предстану перед Б-жественным судом, вдруг меня спросят: «Зуся, а почему ты не Авраам?» И я скажу, что у меня нет умственных способностей Авраама. А если спросят: «Почему ты не Моше?» – скажу, что у меня нет таланта вождя. И на каждый такой вопрос у меня будет ответ. Но если спросят: «Зуся, почему ты не был Зусей?» – на это у меня ответа не будет».

Труд Бубера «Я и Ты» и его двухтомные «Хасидские истории» оказали глубокое влияние на многих христианских и еврейских мыслителей. Некоторые даже считают, что Бубер больше повлиял на христианскую мысль, чем на иудейскую. Универсальное влияние его «философии жизни» нашло выражение в том, что Герман Гессе выдвинул Бубера на Нобелевскую премию по литературе за его труды по хасидизму.

Бубер был также активным сионистом. В 1938 г. он эмигрировал из нацистской Германии в Палестину и преподавал в Еврейском университете в Иерусалиме. По политическим взглядам он примыкал к израильским левым и многие годы защищал двунациональный принцип еврейско-арабского государства.

Ирония судьбы в том, что не соблюдающий еврейских обычаев Бубер познакомил западного читателя, и в частности многих евреев, со строго следующими этим ритуалам хасидами.

126. Франц Розенцвайг (1886–1929)

Воздействие Франца Розенцвайга на еврейский мир – следствие его драматической жизни и философских трудов.

Розенцвайг вырос в ассимилировавшейся в Германии еврейской семье. Хотя он и был предрасположен к религии, но поверхностные знания иудаизма и несоблюдение ритуалов в его семье заставили его думать, что в иудаизме искать нечего. Ответ на свои духовные запросы он видел в христианстве, но чувство гордости и верности праотцам привело его к мысли обратиться в стиле первых христиан – побыв сначала хоть немного евреем. В Йом-Кипур, перед намеченным крещением, он зашел в маленькую ортодоксальную синагогу в Берлине. Розенцвайг никогда не доверял бумаге того, что именно произошло в тот день, но, когда праздник кончился, он отбросил все мысли о принятии христианства. Вместо этого он провел оставшуюся жизнь, изучая и обучая иудаизму.