Одно из самых красноречивых еврейских высказываний о ценности человеческой жизни находится в необычном тексте: предостережении древнееврейского суда свидетелям по делам об убийстве. Вдобавок к обычным предупреждениям относительно лжесвидетельства судьи поясняют, почему Б-г создал сначала одного-единственного человека – Адама. «Чтобы научить вас, – предупреждаются свидетели, – что кто отнимет одну жизнь, согласно Торе, уничтожает целый мир, а кто спасет одну жизнь, согласно Торе, спасает целый мир» (Мишна, Санѓедрин, 4:5).

Мудрецы предлагают извлечь еще два этических урока из того факта, что Адам был создан именно один: (Б-г создал человечество через Адама) ради мира между людьми. Чтобы никто не мог сказать ближнему: «Мой отец был знатнее твоего (поскольку все произошли от одного праотца)». Далее, сотворение Адама «возвещает о величии Б-га, так как если человек делает монеты из одной массы, они все похожи друг на друга, но когда Царь Царствующих, Б-г, всех создает по образцу Адама, никто из них не идентичен другому». Сегодня же уникальность каждого из нас известна, наверное, только криминалистам, которые знают, что ни у кого, даже у близнецов, нет, например, одинаковых отпечатков пальцев.

Во многих изданиях Мишны это место изменено. «Кто уничтожает одну еврейскую жизнь, рассматривается Торой как уничтожающий целый мир, а кто спасает одну еврейскую жизнь, считается спасающим целый мир». Это изменение, на мой взгляд, неправомерно, поскольку бесконечная ценность человеческой жизни восходит к Адаму, а Адам не был евреем.

Эти представления об уникальности человеческой жизни имеют правовой, а не только нравоучительный смысл. Отсюда, например, следует, что спасение многих жизней за счет одной невинной не разрешено, поскольку и «многие» все равно не могут быть больше «бесконечности». В России этот принцип однажды лег в основу правового решения. Еврейский коммунист укрывался в своем родном местечке Дукоры, где мой дед, Ниссен Телушкин, был раввином. Все местные евреи знали, где прячется этот человек. Белые явились в синагогу, арестовали моего деда и еще девять человек, молившихся с ним, и объявили, что все будут завтра же расстреляны, если не скажут, где скрывается тот человек. И мой дед решил – в частности, исходя и из этой нормы Талмуда, – что раз этот человек не совершил убийства, но будет наверняка казнен, если его схватят, то доносить на него запрещается, даже если в противном случае угроза нависнет над жизнью многих. К счастью, белые были падки на деньги, и их удалось подкупить, чтобы задержанных евреев отпустили. К несчастью, человек, чью жизнь они спасли, был догматиком: когда коммунисты пришли к власти, он пытался закрыть синагогу моего деда.

275. Посещение больных / бикур холим

Еврейское право в принципе относится ко всем евреям – нигде нет указаний, что оно обязательно только для раввинов. Но на практике правило посещения больных (на иврите бикур холим) сегодня соблюдается в первую очередь раввинами; совершать обход больных членов общины – одна из важнейших их обязанностей. Но на протяжении большей части еврейской истории этот важный завет рассматривался как обязательный для всех евреев. Еврейские общины даже создавали общества бикур холим, чтобы посещать всех больных.

В прошлом эта сегодня часто не соблюдаемая мицва приравнивалась к вопросам жизни и смерти. «Раби Хельбо заболел, – рассказывает Талмуд, – и никто его не посетил». Рав Каѓана упрекал мудрецов: «А разве не случалось, – напоминал он, – что один из учеников раби Акивы заболел, а мудрецы не посетили его? Поэтому раби Акива сам навестил его, и так как он велел (подмести пол) и вымыть, больной выздоровел. «Хозяин, – сказал (больной раби Акиве), – ты меня оживил». Раби Акива вышел и сказал: «Кто не посещает больных – проливает кровь» (Недарим, 39б – 40а).

Понимая всю важность того, чтобы больной не чувствовал себя брошенным, раби объявили, что кто хоть раз посетит больного, уменьшит его болезнь на одну шестидесятую (Бава мециа, 30б), а кто не посещает – ускоряет его смерть.

Для посетителей больных разработана целая серия постановлений и предписаний. Многие правила далеки от ритуала, акцент здесь падает на межличностное общение: «Входите в комнату весело, – учил средневековый раби Элиэзер бен Ицхак из Вормса, – поскольку больной внимательно следит за выражением лица посетителя и даже тень потрясения на его лице будет действовать крайне угнетающе». Франсин Клагсбрун приводит веселую историю из еврейской антологии XIX в.: «Посетитель пришел навестить больного и спросил, чем тот болен. После того, как больной ответил, гость сказал: «О, мой отец умер от этой болезни!»

Больной очень расстроился, но посетитель сказал: «Не волнуйся. Я буду молиться о твоем выздоровлении». На что больной ответил: «И помолись также, чтобы меня не посещали глупцы».