Читаем Эванджелина полностью

Эванджелина

Вдруг, пораженная словно видением страшным,Остановилась она, приоткрыв побелевшие губы;Дрожь пробежала по телу, и на пол из рук ослабевшихВыпал букет, и померкло сияние дня пред глазами.Громкий вырвался крик из груди ее, — так что больныеВздрогнули и приподняли головы с жестких подушек.Бледный старик перед нею лежал; поседелые прядиВпалые щеки его обрамляли. Но в эту минутуВ ласковом утреннем свете черты его преобразились,Стали ясней и моложе, такими, как были когда-то;Часто меняется так выраженье лица перед смертью.Алым, горячим огнем цвела на губах лихорадка, —Словно жизнь, как библейский еврей, покропила у входаКровью, чтоб ангелы смерти жилище ее миновали.Тихо, недвижно лежал он, и дух его опустошенныйПадал, казалось, в холодную бездну забвенья и смерти,Глубже и глубже — в бездонную, темную, жуткую пропасть.Вдруг в этой мгле до него докатился умноженный эхомГорький, мучительный крик, и потом, в наступившем затишье,Будто бы ангельский голос послышался, шепчущий нежно:«О Габриэль! Мой любимый!» — и смолк, тишиной поглощенный.Тут в забытьи он увидел родительский дом и долиныМилой Акадии: травы зеленые, реки лесные,Фермы, холмы и прохладные рощи; и между деревьевСветлым виденьем возникла юная Эванджелина.Слезы ему подступили к глазам, и виденье исчезло;Медленно веки раскрылись, и вот наяву он увиделЭванджелину, стоящую возле него на коленях.Тщетно он попытался произнести ее имя —Только уста пересохшие пошевелились беззвучно.Он приподняться хотел; но она с поцелуем печальнымГолову эту родную на грудь к себе положила.И, просияв благодарно, глаза его тихо погасли, —Словно задуло светильник ворвавшимся в комнату ветром.

Все миновало теперь: надежда, печаль и тревога,Жгучая жажда души и долгая казнь ожиданья,И безутешная боль, и терпеливая мука.К сердцу прижала она своего бездыханного другаИ прошептала, склонясь: «Благодарю тебя, отче!»

Темен по-прежнему девственный лес; но далёко отсюдаСпят в безымянных могилах влюбленные рядом друг с другом.На католическом кладбище, скрытом глухою стеноюОт городской суеты, — лежат они, всеми забыты.Жизнь рядом с ними проносит, как шумный прилив океанский, Тысячи страстных сердец — там, где застыли сердца их,Тысячи пылких умов — там, где умолкли их мысли,Тысячи рук трудовых — там, где их труд завершился,Тысячи ног усталых — там, где закончился путь их!

Перейти на страницу: