Читаем Ева полностью

Коля рассказал: меня нашли прохожие. Вызвали «скорую». При мне был мобильный телефон, кошелёк и в нём три лата. В кармане бронзовая гирька от часов. Врачи выбрали в списке моих номеров бабу Лизу, позвонили, та прибежала к Николаю, заплакала: «нашего Мотю убили». Коля договорился с бригадой, «неотложка» отвезла меня сразу в психушку. С радостью, безымянные отбивные другим больницам ни к чему. А сотрясение и в нашей родной клинике прекрасно лечат.

— Что интересно, — сказал Коля, — пока ты спал, к тебе приходила эта, депрессивная из восьмой палаты. Юля Муравьёва. Сидела тут, чего-то шептала. Главврач удивлялась. Она ведь полгода не вставала. А тут вдруг эмпатия, спрашивала, что с тобой. Интерес к людям. Думали, она галлюцинирует, но нет, сознание ясное. У неё курс лечения долгий. Предполагался. Положительную динамику ожидали к осени, в лучшем случае. А тут вдруг встала, ходит… Скажи, ты чего полез-то в этот Гарлем? Ты же вроде не колешься?

— Почему Гарлем?

Коля рассказал о заповеднике, где мою бедную голову обогатили информацией методом вбивания. В Риге есть разные районы. Мой чердак — это центр, старый город. Бывшая крепость и окрестности. Романский стиль, готический. Здесь каждый сантиметр на счету, и страшно дорог. Гостиницы, банки, парламент местный, называется Сэйма. Дворец президента. В Домском соборе шпарят Баха для засыпающих туристов. Жилья здесь почти и нет. Разве что чердаки, вроде моего.

Вокруг крепости улицы, застроенные при русских царях. Тоже красиво всё и дорого. Наш Дом с лабиринтом как раз в таком квартале.

Самые богачи живут за городам, вокруг озёр, где сосновые леса и шикарные дачи. Там резиденции послов, дома писателей.

На периферии рассыпаны бесцветные панельные ульи. Скучные, как во всём мире.

Непросыхающая голытьба собрана в паре мест. Есть такая улица Лабораторная, например. Там веками селились дети и внуки уголовников. Отсидевшим уркам традиционно выдавали здесь углы в бараках. Вечерние прогулки в этом оазисе — аттракцион для настоящих самураев.

И второй страшненький район, на юг от рынка. Там всегда жили наши хулиганы, со времён Петра. Район — клон Бомбея и Гарлема с поправкой на национальную неспособность русских вовремя остановиться. Коля рассказал, медсёстры специально просятся работать в поликлинике за рынком. Это хлебное место. Что ни день, перевязки ножевых ран и битых бутылками затылков. Здравомыслящие рижане туда не суются. Именно в этот уголок дружелюбия я отправился за знаниями.

Весть о посещении мною этой урбанистической клоаки взбудоражила всех. Меня почти полюбили. В больницу приезжал Марк Андреевич, привёз ананас и мандарины. Приезжала баба Лиза с Серафимой. Сима набросала мой портрет. Я на нём забинтованный, но улыбаюсь. Видимо, заразился от Гагарина. Василь Василич приходил, ничего не принёс. Сказал: «Привет, котлета». И шепнул, что кой-чему меня научит, потом. Даже Паша заглянул, охранник из «Белого Носорога». Съел ананас, помолчал и уехал.

И, конечно, Юля. Войдёт, сядет и смотрит. Она знакома с Марком Ильчиным. О чём-то они шептались в коридоре.

Марк устроил консилиум светлых сил. Прямо у меня в палате. Присутствовали: Коля, два охранника из «Белого Носорога», Паша и Роберт, сам Марк и зачем-то Василь Василич. Против него никто не возражал. Силы Добра постановили: я собираюсь вломиться к Яблокову. Хорошо бы мне помочь, потому что сам я бестолковый. Меня при этом не спросили и даже внимания не обращают. Я забинтован как мумия, не могу встать с койки. Только слышу, пленум плетёт кружева моей судьбы. Думают, например, кому из ментов звонить, когда меня повяжут. Интересно, а если я решил плюнуть и жениться на пожилой миллионерше Нинель Платоновне из третьей палаты? Всё равно бы меня погнали на штурм?

Марк уверяет, одного меня пускать нельзя. Нужна группа поддержки. В сопровождении роты пьяных гусар я бы выглядел внушительней. Гусары бы приковали Яблокова к батарее и спросили, где он прячет юных дев. Марк Андреевич решил, что пошлёт со мной Пашу и Роберта. Этот Роберт, между прочим, два метра в холке и столько же в ширину, по-моему. Его даже полицейские кони боятся.

Я спросил сквозь повязку, интересно ли уважаемому собранию моё мнение. Вообще-то я не собирался никуда вламываться. Они обернулись, удивились. «Бредит», — сказал Коля.

Они думали я сплю. Сказали, мне сейчас размышлять, во-первых, нельзя, а во-вторых, нечем. Так сильно я ранен в голову. Штурм через неделю, не следует волноваться. Нужно спать и выздоравливать. Потому что тащить меня в бой на носилках — дураков нет. Тут Коля подошёл и чего-то мне вколол, для моего же блага. Свет в очах неторопливо погас, как в кино перед сеансом. Так, против своей воли, я покинул мероприятие.