Шойлоджа быстро спустилась по лестнице на веранду. Комола взяла прах от ног диди, приветствуя ее. Шойла порывисто заключила девушку в свои объятия и поцеловала в лоб. Слезы текли по щекам молодой женщины.

– Дорогая моя, мы так горевали о тебе!

– Не надо об этом, – прервал дочь Чоккроборти. – Лучше позаботься о том, чтобы она вымылась и поела.

В это время с криком «тетя, тетя», протягивая ручонки к Комоле, вбежала Уми. Комола подхватила ее на руки и, жадно целуя, прижала к груди.

Шойлоджа не могла без слез смотреть на Комолу, непричесанную, в грязной одежде. Она потащила ее с собой и, когда Комола выкупалась, заставила ее надеть свое лучшее сари.

– Ты, видно, плохо спала ночь, – сказала она, когда Комола переоделась. – У тебя совсем ввалились глаза. Сейчас же ложись отдохни. А я пойду приготовлю чего-нибудь поесть.

– Нет, диди, – запротестовала Комола, – я тоже пойду с тобой на кухню.

Шойлоджа не стала спорить, и подруги вместе занялись стряпней.

Когда Чоккроборти, по совету Окхоя, собрался в Бенарес, Шойлоджа сказала ему:

– Отец, я тоже поеду с тобой.

– Но ведь Бипину сейчас не дадут отпуска, – ответил дядя.

– Ну и что же, я поеду одна. Мама позаботится о нем.

До этого Шойла никогда не расставалась с мужем.

Дядя согласился, и они вместе отправились в Бенарес.

В Бенаресе на вокзале они увидели, что вместе с ними с поезда сошел и Умеш. «А ты зачем приехал?» – с удивлением в один голос воскликнули дядя и дочь. Оказалось, что Умеш приехал с той же целью, что и они. Умеш помогал по хозяйству жене Чоккроборти, и, зная, что неожиданное его исчезновение разгневает хозяйку, дядя и Шойлоджа с большим трудом уговорили его вернуться.

Читателю уже известно, что случилось после. Умеш не мог оставаться в Газипуре. В один прекрасный день он взял деньги, которые дала ему хозяйка, отправляя на рынок, переехал на другой берег Ганги и появился на вокзале, где и встретил Комолу. В тот день жена Чоккроборти напрасно ждала мальчика.

Глава 55

Через день Окхой снова посетил дом Чоккроборти. Дядя решил не рассказывать ему о том, что Комола нашлась. Он уже догадывался, что Окхой не друг Ромешу.

Никто не расспрашивал Комолу, почему она ушла из дому и где жила все это время. Все было так, словно Комола несколько дней назад приехала с Чоккроборти в Бенарес. Нянька Уми, Лочхомония, собиралась упрекнуть Комолу, но дядя тотчас же отозвал ее и строго-настрого приказал не делать этого.

Ночью Шойлоджа положила Комолу спать с собой. Она нежно обняла девушку, безмолвно призывая ее поведать о своем тайном горе.

– Диди, что вы тогда подумали? – спросила Комола. – Наверно, сердились на меня?

– Неужели ты думаешь, мы не понимали, что ты никогда не решилась бы на этот страшный шаг, будь у тебя другой выход, – ответила Шойла, – мы лишь горевали о том, что бог заставляет тебя столько страдать. Почему он наказывает тех, кто не совершил никакого преступления?

– Ты готова выслушать все, что я расскажу тебе?

– Конечно, сестра, – ответила Шойла. Голос ее был полон любви и сочувствия к Комоле.

– Я и сама не пойму, почему раньше не открылась тебе, – начала Комола. – В то время я не могла ни о чем думать. Случившееся, словно громом, поразило меня, от стыда я даже не смела смотреть всем вам в глаза. У меня нет ни матери, ни сестры. Ты, диди, заменила их мне. Поэтому я расскажу тебе то, чего еще никому не говорила.

Комоле трудно было рассказывать лежа, и она села на постели. Шойла уселась напротив. И вот в темноте Комола рассказала подруге все, что произошло с ней после свадьбы.

Услышав, что девушка до свадьбы и в брачную ночь ни разу не взглянула на мужа, Шойла воскликнула:

– Вот уж не думала, что ты такая глупенькая! Я была моложе тебя, когда выходила замуж, но ни капли не смущалась и ни разу не упустила возможности получше разглядеть своего жениха.

– То было не смущение, диди. Все считали, что я засиделась в невестах, и вдруг свадьба. Подруги дразнили меня. Я ни разу не посмотрела в его сторону, боялась, как бы не подумали, что я очень радуюсь замужеству. Более того, казалось унизительным и недостойным чувствовать интерес к нему даже в глубине души. И сейчас я горько расплачиваюсь за это. – Комола помолчала, затем снова заговорила: – Тебе же известно, что после свадьбы мы потерпели крушение на Ганге, ты знаешь, как мы спаслись. Когда я рассказывала тебе об этом, я еще не знала, что человек, который спас меня и в дом которого я попала, не был моим мужем.

Шойла вскочила, бросилась к Комоле и прижала ее к себе.

– Бедная ты моя! Теперь я все понимаю. Надо же случиться такому несчастью!

– Да, диди, всевышний спас меня лишь для того, чтобы подвергнуть новой опасности.

– А Ромеш-бабу тоже ни о чем не догадывался?

– Однажды после свадьбы он назвал меня Шушилой. Я спросила его, почему все в доме так называют меня, ведь мое имя Комола. Теперь я догадываюсь, что тогда он, по всей вероятности, и понял свою ошибку. Как только я вспоминаю дни, проведенные с ним, мной овладевает стыд.

Комола замолчала. Но мало-помалу Шойлоджа узнала от нее всю ее историю.