Читаем ...Это не сон! полностью

Взошло солнце, загалдели вороны; показались женщины с кувшинами на голове; они группами шли за водой к каменному бассейну около бунгало. С противоположной стороны дороги донеслось разноголосое пение женщин, растиравших зерно во дворах своих хижин.

Ромеш вернулся в бунгало и увидел, что Бишон по-прежнему спит глубоким сном. Тогда он принялся трясти его изо всех сил. Тут только он почувствовал, что от слуги пахнет пальмовым вином.

От непрестанных яростных толчков Бишон наконец кое-как пришел в себя и с трудом поднялся.

– Где госпожа? – повторил свой вопрос Ромеш.

– Госпожа в доме, – пробормотал Бишон.

– Про какой дом ты говоришь?

– Про этот, она вчера сюда пришла.

– А потом куда-нибудь уходила?

Разинув рот, Бишон ошеломленно смотрел на Ромеша.

В это время явился Умеш с покрасневшими глазами, – в новом дхоти и в развевающемся чадоре. Ромеш обратился к нему:

– Где мать, Умеш?

– Она здесь со вчерашнего вечера, – был ответ.

– А ты где был?

– Вчера вечером мать отослала меня в дом Шидху-бабу, на праздник.

В это время извозчик напомнил Ромешу, что он еще не расплатился.

Тогда на этом же экипаже Ромеш тотчас отправился в дом дяди. Войдя, он заметил, что в доме страшный переполох. Ромеш подумал, не заболела ли Комола. Но затем узнал, что вчера вечером Уми неожиданно стала громко плакать, личико ее посинело, ручки и ножки похолодели, и это всех страшно перепугало. Дом был поднят на ноги, всю ночь никто не ложился спать.

Ромеш подумал, что из-за болезни Уми вчера вернулась сюда и Комола. Он обратился к Бипину:

– Комола, наверно, очень тревожится о девочке?

Бипин точно не знал, приехала вчера Комола или нет. И на вопрос Ромеша неопределенно ответил:

– Да, она очень любит Уми и, конечно, расстроена. Но доктор утверждает, что опасаться нечего.

Как бы то ни было, из-за всех этих препятствий радостное волнение и мечты покинули Ромеша. Ему казалось, что сам рок мешает их встрече.

В это время из бунгало пришел Умеш. Он имел доступ на женскую половину дома, так как сумел завоевать симпатии Шойлоджи.

Увидев мальчика и боясь, как бы он не разбудил Уми, Шойлоджа вышла с ним за дверь.

– Где мать, госпожа? – спросил он ее.

– Как где? Ты же вчера вместе с ней отправился в бунгало! – удивленно ответила Шойла. – Поздно вечером я собиралась послать к ней нашу Лочмонию, но из-за болезни малышки не смогла отпустить ее.

Улыбка сбежала с лица Умеша.

– Я не нашел ее в доме, – проговорил он.

– Что ты говоришь! – воскликнула с тревогой Шойла. – А где же ты был этой ночью?

– Мать не позволила мне остаться и сразу отослала меня к Шидху-бабу смотреть представление,

– Я вижу, ты очень послушен! А где был Бишон?

– Бишон ничего не может рассказать, он выпил вчера лишнего.

– Беги скорее за хозяином.

Едва Бипин вошел, как Шойлоджа кинулась к нему:

– Ты знаешь, какое несчастье случилось?

Бипин побледнел.

– Нет, а что такое? – взволнованно спросил он.

– Комола вчера вечером ушла к себе в бунгало, а сегодня ее не нашли там.

– А разве она не вернулась сюда вчера вечером?

– Конечно нет! Я хотела за ней послать, когда Уми заболела, да некого было! Ромеш-бабу приехал?

– Да, не найдя ее в бунгало, он решил, что она, наверное, здесь, и поэтому сейчас пришел к нам.

– Немедленно отправляйся на розыски вместе с ним! Уми спит, ей сейчас уже совсем хорошо.

В экипаже Ромеша молодые люди возвратились в бунгало и взялись за Бишона. После долгих расспросов им удалось наконец выяснить следующее: вчера вечером Комола ушла одна к Ганге. Бишон вызвался проводить ее, но она отказалась, дала ему рупию и велела идти домой. Он сел сторожить у садовой калитки, – тут перед ним оказался продавец пальмового вина с кувшином, наполненным свежим пенящимся напитком. Что происходило на свете после этого, Бишону было уже не совсем ясно. Он мог указать лишь тропинку, по которой Комола ушла к Ганге.

Ромеш, Бипин и Умеш пошли по этой тропинке, бежавшей среди полей, еще покрытых утренней росой. Умеш, как хищный зверь, у которого похитили детеныша, бросал по сторонам тревожные и пристальные взгляды. Выйдя на берег Ганги, все трое сразу остановились. Здесь никого не было. Сверкала в лучах восходящего солнца серая галька. Никого!

– Мать, где ты, мать?! – отчаянно крикнул Умеш, но лишь эхо откликнулось ему с далекого противоположного берега.

Продолжая поиски, Умеш вдруг заметил вдали на отмели что-то белое. Подбежав, он увидел у самой воды завернутую в платок связку ключей. С криком «Что это у тебя?» к нему бросился Ромеш и узнал ключи Комолы. Там, где они лежали, был небольшой илистый нанос. На свежем иле остались глубокие следы маленьких ног. Они обрывались у самой реки. Зоркий глаз Умеша заметил какой-то предмет, сверкавший в неглубокой воде. Он тотчас достал его, и все увидели маленькую золотую брошь с эмалью – это был подарок Ромеша.

Все следы вели в Гангу. Умеш, не в силах сдержаться, с криком «Мать, о мать!» бросился в воду. В этом месте было мелко. Он, как безумный, барахтался, царапая дно руками, пока не замутил всю воду.

Ромеш стоял в оцепенении.

– Что ты делаешь, Умеш! Вылезай! – приказал Бипин.