Читаем Этичный убийца полностью

— Я думаю, — провозгласил он наконец, — что тебе следует выбрать какой-нибудь университет из «Лиги плюща».[31] Лучше, конечно, если это будет Гарвард или Йель, хотя, если что, Принстонский и Колумбийский, конечно, тоже сойдут. Ну и уж в крайнем случае можно пойти даже в Университет Брауна или в Дартмутский колледж.

Сам Энди учился в Университете Флориды, юридическую степень тоже получил в одном из местных колледжей, отнюдь не имевших общегосударственного значения. Но он так говорил, будто знает про «Лигу плюща» буквально все.

— Разумеется, я прекрасно понимаю, — продолжал он, — что ждать финансовой помощи от твоего отца нам не приходится.

Мой отец в те годы жил где-то на Ямайке. Там он работал инструктором по дайвингу и, если верить досужим разговорам, курил марихуану в сумасшедших количествах. В своем воображении я представлял, как он сидит на пляже в окружении растаманов с глазами, затуманенными травой, и лениво попыхивает косяком толщиной с сигару. Многие из моих друзей с увлечением слушали рэгги, но меня раздражали политические потуги Боба Марли, неистовство Питера Тоша, подогреваемое ганжей, и самовлюбленные гимны «Йеллоумена»,[32] — особенно когда я знал, что мой собственный отец где-то там, далеко, ведет образ жизни белого растамана. К тому же он давно уже перестал выплачивать алименты, и я два года не имел от него никаких известий — с тех самых пор, как теплым апрельским вечером он позвонил мне и пьяным голосом поздравил с пятнадцатилетием (в том году мне исполнилось тринадцать, причем в январе).

— Так, может быть, тогда нет никакого смысла подавать туда документы? — возразил я. Ведь я тогда здорово растерялся, и мне казалось, что если выдвинуть контраргумент, то Энди волей-неволей придется открыть карты. — Ну, если это так дорого.

Мне и в голову никогда не приходило, что я могу поступить в университет «Лиги плюща». Я всегда был уверен, что эти учебные заведения предназначены для богатых, красивых и изящно воспитанных юношей и девушек, похожих на кинозвезд — на тех, у кого есть свои капиталы, управляемые попечителями, ослепительная белозубая улыбка и яркий здоровый румянец, приобретенный на горнолыжных курортах, где они беспечно резвятся все свободное время.

— Если будешь хорошо учиться и достойно сдашь экзамен на аттестат зрелости, — проповедовал Энди, — то получишь от государства приличный грант на образование. Кроме того, моя идея по поводу занятий легкой атлетикой наверняка принесет тебе большие плюсы. Тебе снизят плату за обучение, возьмешь кредит. Ну а если и этого окажется мало, — завершил он с великодушным видом, — уж мы что-нибудь придумаем.

Итак, семя было брошено. Я всегда считал себя человеком умным и талантливым, всегда был уверен, что могу сделать что-нибудь такое, на что способны только умные и талантливые люди. Но Гарвард и Йель — это казалось уже чересчур. Это все равно что стать космонавтом или послом во Франции. И все же Энди высказал идею, и у меня появилась мечта. Я мечтал о тех возможностях, которые открываются перед выпускником университета «Лиги плюща». Можно стать великим историком, или режиссером, или политиком — и как только об этом впервые зашла речь, я тут же решил, что для меня это единственно возможный путь в новую жизнь, никак не связанную с Флоридой.

Когда следующим летом я гостил у бабушки с дедушкой в Нью-Джерси, я съездил в Колумбийский университет, в Гарвард и Принстон, потратив на это три уик-энда. Посещение Западного кампуса Колумбийского университета стало одновременно моей первой поездкой в Нью-Йорк, и это несмотря на то, что бабушка с дедушкой, к которым я приезжал каждый год, жили в каких-нибудь сорока пяти минутах езды от округа Берген — если без пробок, конечно. И кампус, и весь этот огромный город покорили меня мгновенно, и уехал я оттуда в полной уверенности, что Колумбийский университет — именно то место, где я хотел бы учиться.

Вообще-то говоря, как только я проехал через мост Джорджа Вашингтона, я сразу же понял, что Нью-Йорк — некое очарованное место, о котором я знал давным-давно, но знание это до поры до времени хранилось где-то в глубинах моего сознания. Возможно, я сроднился с Нью-Йорком благодаря телевидению и кино: наверняка я видел этот город на экране несметное число раз, но всегда воспринимал его не иначе как какой-нибудь чуждый и абстрактный городской пейзаж. Когда же я в нем оказался, услышал этот шум и гул, увидел людей, спешащих куда-то по заплеванным жвачкой тротуарам, усыпанным мусором и кишащим бездомными, он предстал передо мной совершенно иным. Это был антипод Флориды, анти-Флорида.

— Колумбийский университет — тоже неплохо, — согласился Энди. — И если тебя примут только туда — что ж, отлично. Но все-таки это не то учебное заведение, на которое следует ориентироваться в первую очередь. Лучше бросить все силы на Гарвард.

И он со значительным видом скрестил руки на груди, хотя самое близкое к Гарварду место, где он сам когда-либо бывал, — это аэропорт Логана, да и то лишь во время пересадки с рейса на рейс.