Читаем Этичный убийца полностью

— Ну ладно, мне надо позвонить, — сказала Дезире. Она как бы невзначай его чмокнула, едва коснувшись губами, но попала при этом не куда-нибудь, а прямо в его пересохшие губы, соскользнула с него и открыла водительскую дверь. Старичок отвернулся, но пожилая дама продолжала таращиться что было сил.

— Проблемы? — поинтересовалась Дезире, и старая леди отвела свой настойчивый, полный осуждения взгляд.

И только в этот момент Отто начал понемногу приходить в себя, оправляясь от болезненного удивления. Он потянулся, чтобы захлопнуть дверь, но при этом встретился взглядом с Дезире и не нашел ничего лучше, как одарить ее своей фирменной усмешкой.

— Так, значит, мое предложение тебя не интересует, детка?

— Пока нет.

И, тихонько покачав головой, Дезире решительно направилась к «мерседесу», принадлежавшему Б. Б. Дело в том, что каким бы Отто ни был игроком, интриганом и даже, по-своему, ничуть не меньшим мерзавцем, чем Б. Б., у него все же было чувство юмора, а это уже само по себе позволяло Дезире надеяться, что ей не придется больше стискивать руки вокруг его горла.

И вот я, выживший свидетель двойного убийства, добравшись наконец до «Квик-стоп», стоял посреди общественного туалета. Подходя к магазину, я вдруг понял, что мне нужно пописать, причем пописать срочно и основательно — настолько основательно, что я сам удивился, как это я не обмочился от звука выстрелов. Я из последних сил боролся с искушением сигануть за деревья и помочиться прямо под открытым небом. Но мне показалось, что мочеиспускание в общественном месте, пусть даже под сенью крон, в моем положении будет не самым разумным поступком. А что, если меня застукают за этим делом? А что, если копы меня загребут и найдут у меня какие-нибудь улики? Всякие там волоски-пылинки и прочую чепуху? Все мои представления о том, как полиция ведет расследование, были почерпнуты из кинофильмов и телепередач, так что, естественно, я ни малейшего понятия не имел о том, как это происходит на самом деле.

Едва войдя в магазин, я тут же сообразил, где находятся туалеты. Когда торгуешь книгами вразнос, то очень быстро приобретаешь навыки оперативного обнаружения туалетов в круглосуточных магазинах. И я тут же кинулся внутрь, даже не пытаясь притвориться, будто не очень спешу. Вообще-то обычно, если мне нужно было в туалет, я старался не показывать этого: мне было неприятно думать, что совершенно чужие люди могут узнать что-то о физиологических процессах, происходящих в моем организме.

Но в тот момент я был совершенно не готов к тому, чтобы изображать из себя досужего посетителя и разыгрывать спектакль, притворяясь, будто я всерьез заинтересован вяленой говядиной, а потом как бы невзначай потереть ладони друг о друга, будто говоря этим жестом: ой, не мешало бы руки помыть, а затем медленным шагом, невозмутимо прошествовать в сортир.

Оторвав наконец взгляд от писсуара, я вдруг понял, что, наверное, уже помочился, поскольку из меня уже ничего не лилось. Спазмы прекратились, и напряжение спало, уступив место спокойной усталости. Я застегнул ширинку и вымыл руки, внимательно рассматривая себя при этом в зеркало и пытаясь высмотреть малейшие следы крови, но ни на волосах, ни на руках, ни на одежде ничего не оказалось. Все было в полном порядке. Я еще раз сбрызнул себе лицо водой — просто потому, что в моем представлении именно так люди ведут себя в стрессовых ситуациях. Нужно как следует умыться. Я и сам не знал, действительно ли это помогает, или это очередной миф, поддерживаемый производителями мыла. Хотя сомневаюсь, чтобы акционеры парфюмерных компаний могли здесь чем-нибудь разжиться. Контейнер для жидкого мыла, имевший форму перевернутой груши, был совершенно пуст, если, конечно, не брать в расчет окаменевший розовый осадок на самом дне — все, что осталось от мыла. С полотенцами тоже было плохо. Мне удалось обнаружить только печально известную машинку с вращающимся валиком — ту самую, в которой чужая грязь не то прессуется, не то смывается, не то намертво впечатывается в полотенце-валик, прежде чем оно, прокрутившись, снова поворачивается к вам использованным боком. Я оторвал кусок туалетной бумаги от рулона, лежавшего на контейнере из-под мыла, смял в рыхлый комок и аккуратно промокнул им лицо.

В туалете пахло дерьмом, мочой и тошнотворным цветочным освежителем воздуха, аромат которого тщетно пытался перебить вонь мочи и фекалий. Руки мои продолжали безудержно трястись, и я понял, что сейчас блевану. Но сделать это было непросто: чтобы проблеваться как следует, мне пришлось бы стать на карачки, то есть коснуться ладонями и коленями пола, покрытого толстым, упругим слоем засохшей мочи, а в сортире лежал рыхлый, увесистый ком сероватого дерьма. Какие-то первобытные инстинкты, включившиеся у меня в мозгу, не позволили мне пометить территорию, уже обсиженную и обгаженную существами гораздо более сильными и гораздо менее чистоплотными, чем я сам.