Читаем Этаж смерти полностью

Я попросил Роско завернуть в полицейский участок и забрать пакет с моими вещами, где были все мои деньги. Затем она отвезла меня в центр Маргрейва, и мы договорились, что через пару часов я зайду за ней в участок. Стоя на тротуаре под палящим сентябрьским солнцем, я помахал ей на прощание. Мне стало гораздо лучше. Я снова был в движении. Я собирался проверить рассказ о Слепом Блейке, пообедать с Роско, а затем убраться ко всем чертям из Джорджии и никогда больше сюда не возвращаться.

Итак, я какое-то время бродил по городку, занимаясь всем тем, чем я должен был заниматься в пятницу. На самом деле, смотреть особенно было нечего. Старое шоссе пересекало Маргрейв строго с севера на юг, на протяжении четырех кварталов, и именовалось Главной улицей. Эти четыре квартала состояли из маленьких магазинчиков и контор, глядевших друг на друга через широкое дорожное полотно, разделенных узкими проездами, отходившими от шоссе. Я нашел бакалейную лавку, парикмахерскую, галантерею, приемную частного врача, адвокатскую контору и зубоврачебный кабинет. За каждым зданием имелась стоянка, обнесенная белой оградой и обсаженная декоративными деревьями. Вдоль тротуаров стояли скамейки, но они были пустыми. Вообще весь городок словно вымер. Воскресное утро, много миль до чего бы то ни было.

Главная улица, прямая как стрела, шла несколько сотен ярдов через парк, затем подходила к полицейскому участку и пожарной части. Дальше на север через полмили был ресторан Ино, а еще, через несколько миль, был поворот на запад к тюрьме Уорбертон. За этой развилкой ничего не было до самых складов у пересечения с автострадой — четырнадцать миль пустоты от того места, где я сейчас находился.

Южная окраина города утопала в зелени. От бронзовой статуи на запад отходила пустынная улица. Прогулявшись до нее, я нашел неброский указатель с надписью «Бекман-драйв». Улица, на которой живет Хаббл. Со своего места я мало что видел, так как через сотню ярдов от перекрестка улица резко виляла влево, а затем вправо, огибая зеленый сквер с белой деревянной церковью. Церковь была окружена вишневыми деревьями, а по периметру сквера полукругом расставлены чистые, аккуратные машины. До меня донеслись звуки органа и хора.

Памятник на перекрестке воздвигнут в честь какого-то Каспара Тила, чем-то отличившегося сто с лишним лет назад. Напротив Бекман-драйв от Главной улицы отходила на восток другая улица с одиноким круглосуточным магазином на углу. И это было все. Крохотный городок. Ничего примечательного. Мне потребовалось меньше тридцати минут для того, чтобы ознакомиться со всеми его достопримечательностями.

Но это был самый безукоризненно чистый и опрятный город из всех, какие мне довелось видеть. Все до одного здания были или совершенно новые, или недавно отреставрированные. Дороги гладкие как стекло, а тротуары ровные и чистые. Ни ям, ни трещин, ни неровностей. Крошечные конторы и магазинчики выглядели так, словно их перекрашивали каждую неделю. Газоны и кустарники были идеально ухоженные. Бронзовая статуя Каспара Тила блестела так, словно ее вылизывали языком каждое утро. Краска на церкви была такой белоснежной, что у меня заболели глаза. Повсюду висели звездно-полосатые флаги, в лучах солнца горевшие белыми, красными и синими красками. Здесь было так чисто, что я боялся оставить грязные следы своими ботинками.

В круглосуточном магазинчике продавалось все то, что оправдывает работу в воскресенье утром. Правда, магазинчик был открыт, но в нем никого не было. Ни одного покупателя, только продавец за прилавком. Но кофейный автомат работал. Усевшись за столик, я заказал большую чашку кофе и купил воскресную газету.

Вся первая страница по-прежнему была посвящена президенту. Теперь он был в Калифорнии. Объяснял представителям военно-промышленного комплекса, почему после пятидесяти славных лет их безбедное существование заканчивается. До сих пор звучали отголоски на его заявление по поводу береговой охраны. В субботу вечером пограничные катера вернулись на базы. До тех пор, пока не будут выделены новые деньги, они больше не выйдут в море. Газета очень переживала по этому поводу.

Услышав, как открылась входная дверь, я оторвался от чтения и поднял взгляд. В магазинчик вошла женщина. Села на высокий стул у прилавка. Она была старше меня, лет сорока. Темные волосы, очень стройная, одетая во все черное. У нее была очень бледная кожа, почти прозрачная. В движениях женщины сквозила нервная напряженность. На запястьях тонкими шнурками вздувались сухожилия. Продавец поспешил к ней, и женщина заказала кофе таким тихим голосом, что я ее едва услышал, несмотря на то, что она сидела совсем близко и в магазинчике было тихо.