Читаем Этаж-42 полностью

Это старый мастер напомнил об одном курьезном случае, который произошел прошлым летом. Нежданно-негаданно вдруг явился в субботний вечер Найда, словно его кто привел на ночную смену Петра Невирко. И сразу же велел, чтобы из нутрянки комнатную перегородку краном приподняли. А она была уже на цементной пасте, готовенькая, вмурованная. Все спрашивают — для чего? Настоял на своем. Для ревизии, так сказать. Подняли тросами метра на два и держат на весу. А бригадир карманным фонариком осмотрел низ перегородки и сразу определил: соединительные пластинки только прикручены, а не приварены, как полагается. Очевидно, Виталька Корж решил, что и так сойдет. Верхним перекрытием придавит перегородку — и порядочек. Брак небольшой, но Батя взорвался. Отчитывал, стыдил. Виталька чуть не разревелся. Все, мол, так делают, и не падает, не разваливается. «Кто все? — орал Батя. — Ты на товарищей не возводи напраслину… Ты за собой следи… Научились халтурить… — И перешел на добрый, отеческий тон: — Хлопчики вы мои милые! Как же вы так людей обманываете? Может, здесь будет жить такой же работяга, как вы. Семья у него, жена, дети, отец, мать. Он в этот дом вселится счастливый, что советская власть подарок ему сделала, а тут вместо подарка — обман. Разве вы не понимаете, что строить плохо — это обман? Это позор! Это… ну, если хотите… воровство, что ли!» Разошелся так, что самому плохо стало. «Батя у нас такой, всем своим существом переживает, если что случится. Жаль его, конечно. Идеалист! Наивный человек! Не понимает, что люди теперь хитрить научились, и вовсе это у них не называется обманом, и никто ни у кого не ворует» — так оправдывался Виталька Корж, когда ребята его потом стыдили и уже без Найды продирали с песочком за халтуру.

— Так вот, хлопцы, — сказал старый Одинец, — Алексей Платонович и прораб приказали: бракованные панели не ставить. Пускай они в кассетах валяются. Хватит подгонять кувалдой!

— Простой же будет, — удивился Невирко.

— План сорвем, — добавил кто-то.

— На дерьме делать план не позволяет совесть, — строго произнес Одинец, снова берясь за свой обитый жестью чемоданчик со столярными инструментами. — Ясно?

— Ясно! — весело ответил Корж. — Докладываем и мы вам, Григорий Филиппыч: ажур и три креста!

Одинец с горькой иронией посмотрел на парня, в его усталых глазах промелькнула не то печаль, не то затаенная симпатия. Хотел было идти дальше, но что-то его остановило, он снова поставил к ногам свой чемоданчик, вынул пачку «Беломора», с серьезным видом закурил и лишь тогда, с удовольствием затянувшись дымком, сказал задиристому парню, что когда о чем-то говоришь, то надо думать, а не просто болтать языком.

— Уже к словам цепляетесь, — усмехнулся Корж.

— Потому что не ажур, а аллюр три креста, — строгим тоном пояснил столяр. — Дед мой воевал в империалистическую и говорил: тогда в атаку аллюром ходили, с шашками наголо. И за хорошую атаку давали «Георгия». Крестик! Ясно?

Хлопцы стояли удивленные этой неожиданной тирадой старого мастера, которая по-новому открыла им Одинца. Не любил столяр много говорить, молчаливым уродился, а сейчас вон какую речь закатил. Заткнул рот всезнайке Коржу. Больше шести десятков на земле прожил, всего навидался, всю войну пулеметчиком был.

Монтажники снова принялись за дело.

Когда старик скрылся в темном коридоре, кто-то сказал:

— Строгий был бы тесть. С таким не выпьешь лишнюю чарку.

— Потому и строгий, что дочка-красавица в девках засиделась, — прояснил ситуацию Корж, будто желая взять реванш за свое поражение перед Одинцом. — Вот бы тебе, Петя, женушка! А? Проводили бы дома производственные совещания со стариком, мозги бы друг другу протирали на семейном совете.

— Для моей королевы еще дворец не выстроен, — хмуро ответил Невирко.

— Заморскую ждешь?

— Не иначе как из Норвегии. Там еще не перевелись. — Невирко посерьезнел, поднял голову к крановщице: — А ну, Олечка, майнуй! Сюда стрелочку. Только тихонечко. Сажай на все четыре точки!

Болтовня Коржа внезапно испортила настроение Петру. Не любил, когда затевались такие шутки насчет женитьбы, насчет его «студенточки». Всем давно известно, чем кончилась любовь Петра к Майе Гурской, каких душевных мук ему это стоило. Любил Майю, готов был ради нее хоть на край света податься, звезду с неба достать. Уезжая в Лейпциг, хотел показать себя с самой лучшей стороны, чтобы услышала про его дела, чтобы раскаялась и пожалела о нем. Коржу легко шуточками сыпать. Никаких тебе проблем. Кино, танцы, друзья, летом — море или походы по уральским рекам на лодке. Живи себе не тужи.

Плита уже легла на раствор, весомо, могуче, закрыв собою пустоту, и весь верхний этаж вдруг стал одной широкой ровной плоскостью.

— Отвязывай! — скомандовал Невирко монтажникам, чтобы те отцепили крановые крюки от панели. Пусть поднимает вверх Ольга Антоновна, пусть дает новый элементик, а они тут и сами управятся.