Читаем Эталон полностью

— Горностай, говоришь... больше ничего он сказать не смог? Какие ещё геральдические фигуры были? Щитодержатели, намёты? Был ли обычный плащ или плащ богача?

Я отрицательно машу головой. Раз в пятый или шестой.

— Иоанн, вам следовало дождаться моего прихода. У меня в свите есть специальные обученные допросному искусству люди. Что ж... мои поиски не могли остаться незамеченными, — усмехается господарь. — Разумеется, не всех устроит, если я овладею собственным мечом.

— Если позволите... — это же всего один меч. Их не десяток и не сотня — вы не сможете вооружить им всю дружину и пойти в Баредиол.

— Не смогу. Но по крайней мере, я могу быть спокоен насчёт демонов. Если они выйдут из своих ям — у меня будет меч, доспехи и воинское искусство. А насчёт одного... вы не думали, алхимик, сможете ли повторить этот процесс... ковку... как бы это назвать-то.. — он щёлкает пальцами.

— Делание, — подсказывает Франсиск.

— Отличное слово. Так сможете или нет?

Последние слова повисают в тишине и я чувствую горечь во рту. Я не смогу больше чахнуть над книгами и атанором. Каждая собака в округе, прослышавшая обо мне и мече, захочет набросить мне мешок на голову и продать кому-нибудь из имперцев. Чтобы я до конца жизни ковал чёртовы идеальные мечи. Которые вряд ли дойдут до проклятого города на юге. У дряхлеющей Империи есть куда более важные цели, чем какие-то нищие южные марки. Спокойная жизнь закончена. Следовало выставить господаря сразу же, услышав о предмете поисков.

— Для начала мне нужно увидеть искомый предмет, господарь, — вежливо, но неопределенно отмечаю я. — Возможно, он так и останется в ловушке — тем более, что о ней не знаю ничего.

— Я тоже. Меч просто покоится посреди зала, а если его пытаются взять — уничтожает взявшего. Сендзивой говорил только что-то про соответствие Эталона меча Эталону человека или как-то так. Вам что-нибудь говорит этот бред?

Медленно киваю. Видимо, речь о химическом соответствии человека и меча. Вряд ли металла в оружии меньше эталонных эфирных частиц... всё равно много. Чертовски много. Конечно, у меня есть готовый раствор, он немного повысит концентрацию в моём теле. Но он не настолько крепок, как те, что я давал бургомистру, жене или...

— Звучит как какая-то формула, не правда ли? — подаёт голос аколуф. Франсиск в очередной раз завизировал клятвы тайн и остался внутри. Дескать, сможет взвешенно рассудить наш спор, если понадобится.

Его реплика даёт мне ещё пару секунд промедления. Я подумывал отделаться отговоркой - иначе, чего доброго, господарь просто сольёт с меня кровь, выпьет и пойдёт к себе во владения. А с алхимией такое работает не всегда. Особенно если кровь принадлежит мне.

От ответа меня спасает нечто воздушное, влетающее в комнату и обволакивающее цветочным ароматом. Женщина. Молодая — пожалуй, раза так в два младше вашего покорного слуги. Крупные голубые глаза. Лицо сердечком, светлые, заплетённые в «косу жены» волосы. Алые губы. Франсиск сурово сдвигает брови и есть с чего. Если бы наше жречество меньше плясало вокруг менгиров и больше писало бы книги, то этой дамой бы срисовали олицетворение похоти. И всё равно, что одета она крайне целомудренно — таких девиц я не видел даже во времена обучения в столице. Не говоря уже про уездную, наполовину сгоревшую столицу.

— Извините, милсдари, что мешаю. Но думаю, то, что услышала, важно для вас всех.

— Проходи, Бертилла. Милсдари, — мы встаём и отвешиваем церемонный поклон, — моя жена. Бертилла л’Эсерт. В то время, как у нас работал Михал Сендзивой, она была ещё младенцем. Иногда мне кажется, что она надышалась этим вашим Идеалом, пока он сочился из лаборатории этого богохульника.

Бертилла лишь улыбается. Не дожидается следующей реплики и заявляет с гаснущей улыбкой:

— На ярмарке шепчутся, милсдарь Иоанн, что бургомистр готов вас отдать под суд. Какие-то стражники, пришедшие негласно узнать о ваших ночных опытах, пропали. И вы с миледи Ди — тоже. Дом в запустении, но дверь выбита и адо...ато...

— Атанор.

— Да. Атанор ещё тёплый. Вот он и рассудил, что вы какую-то чёрную алхимию творили, и либо сожгли себя и остальных, либо — только стражников.

Я сдерживаю богохульство, рвущееся откуда-то из глотки.

— Это надежный слух? — уточняет л’Эсерт. — На ярмарке много чего шепчут.

— Об этом говорила господарка Балиф.

Теперь уже сдерживает ругательство Франсиск. На вопросительный взгляд он поясняет:

— Она работает переписчицей при бургомистре.

— Вы сможете затормозить дело?

— Смогу. Но подозреваю, наш неведомый господарь только и ждёт, чтобы мы завязли в тяжбах. Подальше от замка Зельт.

Виктор цедит сквозь зубы. В его словах слышно уже не раздражение, но гнев. Кем бы ни был молодой дворянин — я ему не завидую. У господаря такого калибра, как л'Эсерт, хватит влиятельных друзей, чтобы стереть молодчика в пыль.

— А вместо этого, любимый супруг?