Читаем Эталон полностью

— Не только она. Во всех нас есть немного Эталона. Во мне, например, его сильно больше, чем в вашем теле, господарь — ведь я с ним работал много лет. Но кое-кому я подмешивал экспериментальные зелья, когда был молод и глуп.

— Бургомистр, — кивнул л’Эсерт.

— Да, жаль, его тут нет. Резать ему горло было бы приятнее. Пожалуйста, подводите всех на печати сразу после их завершения.

Я подхожу к своей жене. В её глазах — страх, любовь. Верность и смирение. Она действительно отдаёт свою жизнь мне в руки. Наверное, тинктура монады действительно сработала, хоть и не так, как я ожидал. Короткое движение — и она падает на печать. Даже не пытаясь зажать раскрывшуюся на горле длинную рану. Охряные чернила начинают наливаться багровым цветом и тускло светиться.

— Что ты творишь? — вопит Франсиск. Он чуть дергается и получает от л’Эсерта удар под колено. Я подхожу к аколуфу.

— Некогда я опоил её тинктурой монады. Как и бургомистра. Как и тебя. Надеялся исправить её физические недостатки.

— Чёрт возьми, ты даже не сказал мне...

— Не богохульствуй, — бурчу я и режу горло, вспоминая, какой сволочью аколуф был раньше.

Когда я прибыл в южные марки, он едва не сжег меня только на том основании, что я алхимик. Франсиск, вынужденный и весьма удачный опыт. Извини. Ты был отличным другом. Лучшее, что смог сделать — не помешать мне, отдав всю кровь без остатка. Виктор Л’Эсерт отбрасывает труп и поворачивается к жене. Она уже давно упала ниц на печати и лепетала что-то несвязное. Покорная судьбе и мужу. Если бы с неё ваяли статую, то — аллегорический символ не только греха блуда, но и тоски. Идеал, как он есть.

— Я подозревал, что чёртов Михал всё-таки залил в неё раствор эталона, — негромко сказал господарь.

— Тинктуру. Если бы не залил — печать адски жгла ей колени, — пожимаю плечами я.

— Она жжёт! Верьте мне, пожалуйста, я же не смогу вам солгать!.. Что же вы творите, — истошно кричит Бертилла. Л’Эсерт грубо хватает её за волосы и запрокидывает голову жены, подставляя под удар тонкую шею. — Любимый, она жгёгххххх...

Лезвие прерывает её причитания. С минуту мы с господарем слушаем её хрипы и бульканья, пока кровь заливает печать, падая с неприятными всплесками. Только после этого, подчиняясь моему кивку, он отпускает волосы. Я встаю на последнюю печать и чувствую, как невидимые иглы вонзаются в каждую чешуйку моей кожи. Нельзя падать. Такое количество Эталона может меня сжечь. Он уже обжигает кожу, пробивая мою сущность, насилует лёгкие, сжимает сердце. Сдавленный крик рвёт вязкую тишину. Я едва не падаю в столь заманчивую тьму забытья, но последним усилием удерживаюсь на ногах.

Секунда.

Другая.

Холодный пот медленно, каплями стекает со лба на веки, ресницы и глаза. Я чувствую, как его соль ест кожу, добираясь до глазных яблок. Пытаюсь вдохнуть, и скрип изношенных лёгких отражается от каменной кладки, покрытой багровой коркой. Воздух опьяняет меня лучше любой тинктуры. Виктор Хаут, л’Эсерт, господарь крепости Зельт, спокойно смотрит на меня. Изучающе. Словно впервые видит меня по-настоящему, а я — «искривлённый» житель проклятого города Баредиола.

— Неужели вы не осуждаете меня? — хрипло вопрошаю я. — Только что три души отправились во тьму. Из-за теории, которая может быть неверной.

— Мы исправляем порочность средств чистотой цели. С этим мечом или теми, что сможем выковать, опираясь на его состав, зачистка Баредиола от скверны станет делом одного-двух поколений. И это стоит любых трупов.

Я схожу с печати. Опираюсь на камни, покрытые чем-то багровым камни.

— Неужели вы действительно не знали, что ловушка требует жертв? Вы же в курсе об Эталоне и том, что нужен именно алхимик. Но не рассказали мне.

Л’Эсерт вздыхает.

— Не рассказал. Не было, знаете ли, полной уверенности. В указанные времена Михал Сендзивой обладал отвратительным чувством юмора. Вместо того, чтобы просто так отдать заказ моему отцу, он, по его словам, снабдил его защитой, проверяющую соответствие человека внутреннему и внешнему Абсолюту. Эталону, если угодно. Нет ли в нём зависти, жадности, блуда, печали, гнева...

— Тоски и гордыни.

— Именно так. Во мне они есть, но я и не работал с эталонной материей. Даже не стоит и пытаться тянуть руку. А вот в вас... — он качает головой и проникновенно продолжает: — в вас Абсолюта весьма много. Особенно теперь. именно поэтому, Иоанн, я искренне предлагаю подумать и решить — можете ли вы взять этот самый меч? Мы всегда сможем вернуться.

Господарь Виктор вежлив и обходителен, но в его словах мне слышится издёвка. Я пристально осматриваю силовые линии, напитанные кровью с примесью эталонной материи. До боли в глазах изучаю светящуюся багровым печать, энергия которой ненавязчиво покалывает мою плоть. Нет, никакой ошибки быть не может. Всё составлено верно и во мне достаточно Абсолюта — больше чем в каждом из троих убитых, и куда больше, чем в чёртовом бургомистре.

Я делаю четыре спокойных шага и протягиваю руку к длинной рукояти меча, подавляя отдалённое беспокойство. И не обращая внимание ни на отдающиеся в уши стуки сердца, ни на покалывание в ладони.