Читаем Если нет полностью

В апреле, пасмурным теплым днемПью кофе. Рядом ломают дом.В нем год как пусто. Во мне – как в нем.Я начинаю новую жизнь.Она наступает исподтишка.Еще не решился – она уже.Старую бросишь в виде мешка.Она начинает новую жизнь.Распалась на атомы и слова,Что безмятежно на свалке спят.Могу поверить – она нова.Любому целому нов распад.Моя же новая жизнь полнаБылых привычек, былых обид,Как в Ялте сором полна волна,Как лишней памятью мозг набит.Я начинаю новую жизнь,Полную матриц и мертвецов,Прокариотов и праотцов,Компатриотов и беглецов.Я начинаю новую жизнь,Я приношу туда злость и месть,Страх остаться, попытку слезть,Все, что будет, и все, что есть.Я начинаю новую жизнь.Я волоку в нее тяжкий груз.Я под прицелами стольких глаз,Что не меняю ни фраз, ни уз:Только линяю, как старый волк,Возненавидевший свой окрас,И не знаю, какой мне толкДелать это в десятый раз.Я упираюсь в старую жесть,Я выживаю, но не сдаюсь,Я отрясаю старую шерстьИ начинаю новую смерть.Но открываю глаза с трудом —И понимаю: ломают дом.Кто-то подходит: видимо, Бог.– Как тебе кофе?– Кофе неплох.Плачу по счету, делаю вдохИ начинаю новую жизнь.Выросший Цельсий. Тихий буфет.Серый, апрельский, пасмурный светМожет, я смог бы ее начать,Сказав вслух, что ее нет.

«Не надо думать, что в аду…»

Не надо думать, что в адуСлучится что-то вроде мести:Мы будем там в одном ряду,Все вместе.Палач, игравший тут бичом,С казненным в шахматы играет:У жертвы общий с палачомБэкграунд.Виновны все – или никто,И если в ад пойдут – то все уж.Через какое решетоПросеешь?Мы были связаны стыдом,Нас тряс обоих тракт Тобольский —Стокгольмский, так сказать, синдром.Стобойский.В одной грязи, в одном дерьме,В одной крови на самом деле —В конце концов, в одной тюрьмеСидели.И тот, кто бил, и кто терпел,Забыв про честь, смиривши разум,И тот, кто пел, и кто хрипел —Все разом.Не говорю, что всех простят,Когда пробьет иная дата, —Нас просто вместе поместятКуда-то.Мы были там, где правых нетИ где висит над мерзлой нивойОдин и тот же серый светСлезливый.О чем мечтает младший брат,Какую месть воображает?Как рай – не ведаю. Но адСближает.

«Хороша и дождливая осень в начале…»

Перейти на страницу:

Все книги серии Весь Быков

Маруся отравилась. Секс и смерть в 1920-е. Антология
Маруся отравилась. Секс и смерть в 1920-е. Антология

Сексуальная революция считается следствием социальной: раскрепощение приводит к новым формам семьи, к небывалой простоте нравов… Эта книга доказывает, что всё обстоит ровно наоборот. Проза, поэзия и драматургия двадцатых — естественное продолжение русского Серебряного века с его пряным эротизмом и манией самоубийства, расцветающими обычно в эпоху реакции. Русская сексуальная революция была следствием отчаяния, результатом глобального разочарования в большевистском перевороте. Литература нэпа с ее удивительным сочетанием искренности, безвкусицы и непредставимой в СССР откровенности осталась уникальным памятником этой абсурдной и экзотической эпохи (Дмитрий Быков).В сборник вошли проза, стихи, пьесы Владимира Маяковского, Андрея Платонова, Алексея Толстого, Евгения Замятина, Николая Заболоцкого, Пантелеймона Романова, Леонида Добычина, Сергея Третьякова, а также произведения двадцатых годов, которые переиздаются впервые и давно стали библиографической редкостью.

Коллектив авторов , Дмитрий Львович Быков

Классическая проза ХX века

Похожие книги

Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Дон Жуан
Дон Жуан

«Дон-Жуан» — итоговое произведение великого английского поэта Байрона с уникальным для него — не «байроническим»! — героем. На смену одиноким страдальцам наподобие Чайльд-Гарольда приходит беззаботный повеса, влекомый собственными страстями. Они заносят его и в гарем, и в войска под командованием Суворова, и ко двору Екатерины II… «В разнообразии тем подобный самому Шекспиру (с этим согласятся люди, читавшие его "Дон-Жуана"), — писал Вальтер Скотт о Байроне, — он охватывал все стороны человеческой жизни… Ни "Чайльд-Гарольд", ни прекрасные ранние поэмы Байрона не содержат поэтических отрывков более восхитительных, чем те, какие разбросаны в песнях "Дон-Жуана"…»

Джордж Гордон Байрон , Алессандро Барикко , Алексей Константинович Толстой , Эрнст Теодор Гофман , (Джордж Гордон Байрон

Проза для детей / Поэзия / Проза / Классическая проза / Современная проза / Детская проза / Стихи и поэзия