Читаем Если нет полностью

Если б был я Дэн Браун – давно бы ужеПодошел бы к профессии правильно.Вот идея романа, на чьем тиражеЯ нажился бы круче Дэн Брауна.Но роман – это время, детали, слова,А с балладою проще управиться.Начиналось бы так: Патриарх и ГлаваУдаляются в баню.Попариться.(Происходит все это не в нашей стране,Не на нашей планете, а где-то вовне.)Разложив на полке мускулистую плотьИ дождавшись, пока разогреется,Президент бы спросил его:– Есть ли Господь?Патриарх бы сказал:– Разумеется.Президент бы промолвил:– Я задал вопрос,Но остался, похоже, непонятым.Патриарх бы ответил:– Ну если всерьез,То, естественно, нету. Какое там!Президент бы его повалил, придавилИ сказал:– Я с тобой не шучу. Уловил?Жаркий воздух хватая, тараща глаза,Патриарх бы сознался безрадостно:– Ну за что ты меня?Я не знаю… не зна…Президент бы сказал:– Мы дознаемся.И ушел бы приказ по спецслужбам страны:Оторваться на месяц от всякой войны,От соседских разведок, подпольных враговИ от внешнего, злобу таящего,Разыскать,Перечислить наличных боговИ найти среди них настоящего —Меж мечетей, меж пагод, меж белых палат…Не впервой им крамолу откапывать!Ведь нашли же однажды.А Понтий ПилатБыл не лучше, чем наши, уж как-нибудь.И пойдет панорама таинственных вер:Вудуист, например,Синтоист, например…Это сколько же можно всего описать!И мулатку, и немку прелестную,И барочный фасад,И тропический сад,И Мурано, и Бонн, и Флоренцию!Промелькнул бы с раскрашенным бубномшаманИ гречанка с Афиной Палладою…Но зачем мне писать бесконечный роман,Где отделаться можно балладою?И, обшарив сакральные точки Земли,Возвратятся герои в песке и пыли,Из метели и адского печева,И признаются:– Мы ничего не нашли.А докладывать надо.А нечего.И возьмут они первого встречного – ах! —Да вдобавок еще и калечного – ах! —И посадят без всякого повода,И хватают его, и пытают его,И в конце уже богом считают его,Ибо верят же все-таки в Бога-то!И собьют его с ног,И согнут его в рог,Ибо дело действительно скверное, —И когда он под пыткой признает, что Бог,Он и будет тем Богом, наверное.Покалечат его,Изувечат его,А когда он совсем покалечится —То умрет под кнутом,И воскреснет потом,И, воскреснув, спасет человечество.И начальство довольно —Не в первый же разПредъявлять бездыханное тело им.Неизменный закон торжествует у нас:Если Господа нету,То сделаем.И случится просветНа две тысячи лет,А иначе бы полная задница,Потому что ведь Бога действительно нет,Пока кто-то из насНе сознается.

Героическая

Перейти на страницу:

Все книги серии Весь Быков

Маруся отравилась. Секс и смерть в 1920-е. Антология
Маруся отравилась. Секс и смерть в 1920-е. Антология

Сексуальная революция считается следствием социальной: раскрепощение приводит к новым формам семьи, к небывалой простоте нравов… Эта книга доказывает, что всё обстоит ровно наоборот. Проза, поэзия и драматургия двадцатых — естественное продолжение русского Серебряного века с его пряным эротизмом и манией самоубийства, расцветающими обычно в эпоху реакции. Русская сексуальная революция была следствием отчаяния, результатом глобального разочарования в большевистском перевороте. Литература нэпа с ее удивительным сочетанием искренности, безвкусицы и непредставимой в СССР откровенности осталась уникальным памятником этой абсурдной и экзотической эпохи (Дмитрий Быков).В сборник вошли проза, стихи, пьесы Владимира Маяковского, Андрея Платонова, Алексея Толстого, Евгения Замятина, Николая Заболоцкого, Пантелеймона Романова, Леонида Добычина, Сергея Третьякова, а также произведения двадцатых годов, которые переиздаются впервые и давно стали библиографической редкостью.

Коллектив авторов , Дмитрий Львович Быков

Классическая проза ХX века

Похожие книги

Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Дон Жуан
Дон Жуан

«Дон-Жуан» — итоговое произведение великого английского поэта Байрона с уникальным для него — не «байроническим»! — героем. На смену одиноким страдальцам наподобие Чайльд-Гарольда приходит беззаботный повеса, влекомый собственными страстями. Они заносят его и в гарем, и в войска под командованием Суворова, и ко двору Екатерины II… «В разнообразии тем подобный самому Шекспиру (с этим согласятся люди, читавшие его "Дон-Жуана"), — писал Вальтер Скотт о Байроне, — он охватывал все стороны человеческой жизни… Ни "Чайльд-Гарольд", ни прекрасные ранние поэмы Байрона не содержат поэтических отрывков более восхитительных, чем те, какие разбросаны в песнях "Дон-Жуана"…»

Джордж Гордон Байрон , Алессандро Барикко , Алексей Константинович Толстой , Эрнст Теодор Гофман , (Джордж Гордон Байрон

Проза для детей / Поэзия / Проза / Классическая проза / Современная проза / Детская проза / Стихи и поэзия