Читаем «Если», 2009 № 12 полностью

Потолок надо мной разделился на четыре равные секции. Они задвинулись в стены, и между ними открылся крестообразный просвет, а за ним – огромное пространство, ярко освещенное помещение, такое же большое, как и все в Великом Доме. И в этом пространстве, удерживаемая на месте нейтрализаторами гравитации, висела трепещущая сфера насыщенной кислородом воды диаметром более ста метров. Участок пола под моими ногами стал подниматься, превратившись в колонну-лифт. Не подверженный головокружению и не опасаясь длительного ущерба здоровью даже в случае падения, я оставался спокоен, если не считать тысяч вопросов, рояшихся в голове.

На высоте ста тридцати метров моя макушка пронзила поверхность сферы. Обычный человек начал бы тонуть, но пребывание в воде не создавало для меня никаких проблем. Фактически, в галактике почти не было таких условий окружающей среды, которых я не смог бы выдержать хотя бы временно.

Мои линзы настроились на другие оптические свойства воды, и вскоре я уже стал видеть лишь чуть менее резко, чем в чистом воздухе. Император плавал, столь же невесомый, как и окружающая его вода. Внешне он чем-то напоминал кита, только без плавников и хвоста.

Я еще помнил времена – смутно, потому что это было давно, – когда он был все еше более или менее гуманоидом. Было это в ранние дни Блистательного Содружества, когда оно охватывало лишь несколько сотен звездных систем. Император рос вместе с ним, разбухая по мере того, как очередная новая территория, будь то планета, система или блистающее звездное скопление, поглощалась его владениями. Ему не хватало абстрактного понимания истинной степени собственной атасти. Ему требовалось ощущать ее на чисто сенсорном уровне, в форме потока информации, поступающей напрямую в мозг. И после бесчисленною количества модификаций его мозг стал размером с небольшой дом. Похожие на лабиринт складки и извилины выпирали сквозь туго натянутую кожу, как будто могли в любой момент прорвать свою тонкую оболочку. Вены и артерии толщиной с водопроводные трубы опутывали мозжечок. Уже давным-давно этот мозг не защищала черепная коробка.

Выглядел император чудовищно, но чудовищем он не был, во всяком случае не сейчас. Выпадали некогда времена, когда его амбиции к экспансии подстегивались чем-то вроде жажды власти, но это было десятки тысяч лет назад. Теперь, когда под его контролем находилась почти вся колонизированная Галактика, он стремился лишь воплощать собою благосклонность и справедливость правительства. Император прославился терпимостью и милосердием. И он лично ратовал за внедрение демократических принципов во многих самых захолустных префектурах империи.

Он был хорошим и справедливым человеком, и я почитал за счастье ему служить.

— Так поведай, Меркурио, что же это за секрет, который нельзя узнать даже одной из моих марионеток?

Поднявшийся столб остановился как раз напротив одного из его темных глаз. Они походили на смородины, вдавленные в бледную плоть.

— Дело в пуле, господин.

— И что в ней такого?

Я протянул ему на ладони восстановленную пулю, уверенный, что сейчас нас никто подслушать не может. Это был металлический цилиндр с прозрачным конусом на кончике.

— На корпусе имеется – или имелась – надпись. На одном из древних торговых языков Л акванского Выступа. И надпись эта в переводе на первичный гласит: «Разве сторож я брату моему?».

Император на секунду задумался:

— Она мне ни о чем не говорит.

— Случись иначе, я бы удивился, господин. Как выяснилось, эта надпись является цитатой из древнего религиозного текста. В чем ее более глубокий смысл, я сказать не могу.

— Лакванцы традиционно не создавали для нас проблем. Мы предоставили им определенную автономию. Они платят налоги и согласились на наши скромные требования постепенного развития демократического правления и снижения количества казней. Им может подобное не нравиться, но есть и десятки других административных субъектов, с которыми мы обращаемся точно так же. Так с какой стати им выступать против меня именно сейчас?

— Это еще не все, господин. У пули впереди имеется полость – внутри стеклянного конуса. Там достаточно места для размещения любого вредоносного агента, вплоть до контейнера с антиматерией, который легко уничтожил бы Великий Дом или большую его часть. И тот, кто ее изготовил, кто запрограммировал ее проникнуть настолько далеко, мог легко сделать следующий шаг, необходимый, чтобы убить вас, а не только вашу марионетку.

Темный глаз императора смотрел на меня. И хотя он едва мог перемешаться в глазнице, у меня все равно возникло ощущение, что этот взгляд выражает сосредоточенность и внимание.

— Так ты полагаешь, что кто-то пытается мне что-то сказать? То есть они могли убить меня, но решили этого не делать?

— He знаю. Несомненно, предпринятые мною меры предотвратят вторую попытку подобного рода. Но и они об этом будут знать. Тогда зачем было все это затевать? – Я помолчал, прежде чем добавить: – Боюсь, это еще не все.

— Говори.