Читаем Эскорт для предателя полностью

— Не совсем. Скорее, специальная, на всякий случай. В основном мы набираем туда солдат из спецназа ВВС. Люди, привыкшие к выполнению тайных операций, очень хорошо подготовленные. Большинство родом из, прости за термин, бывших колоний. Индусы, пакистанцы, арабы, уроженцы Вест-Индии. Отлично говорят на многих языках, как на своих родных. Могут выполнять операции где угодно, оставаясь более или менее неприметными. По крайней мере, мы так считаем. Они используются Секретной разведывательной службой для определенных операций, когда надо проникнуть на недоступную территорию, сделать какую-нибудь гадость и быстро убраться. По сути, у них есть та самая мифическая «лицензия на убийство», как у агента 007. Что-то вроде помеси Джеймса Бонда и персонажей «Моей прекрасной прачечной».[15] Эти ребята дают нам некоторые возможности, которых у нас нет даже в рамках наших законов, менее строгих, чем ваши. Про «Инкремент» никто ничего не знает, поскольку, строго говоря, его действительно не существует.

— И теперь ты соглашаешься предоставить этих разносторонне одаренных личностей в аренду правительству США?

— Нет. Но возможно, мы согласимся предоставить их в аренду лично тебе, Гарри.

Лондон

Эдриан настоял, чтобы Гарри задержался в Лондоне и поужинал с ним. По глазам было видно, что ему хочется поговорить. Гарри, как само собой разумеющееся, предложил встретиться вместе с Сьюзан в русском ресторане, выпить водки и вспомнить старые деньки в Москве. Но Эдриан отказался, ответив, что они будут одни, и предложил «Мирабель», лучший из французских ресторанов Уэст-Энда. При упоминании о Сьюзан его голос изменился, и Гарри стало интересно, в чем дело.

Еще до еды они выпили достаточно виски, и Эдриан наконец признался, в чем дело.

— Мы с Сьюзан развелись, — выпалил он.

— Извини, — ответил Гарри.

Непонятно, что тут еще можно сказать, но он не раздумывал.

— Не стоит. Рано или поздно так должно было произойти. Это случилось бы раньше, если бы Сьюзан не считала, что сможет все уладить. Но я все испортил окончательно.

— Как? В смысле, Сьюзан давно знала, что у тебя есть другие женщины. Она говорила об этом с Андреа. Кроме того, по-моему, у нее тоже были любовники, один или два. Поэтому ваш союз выглядел достаточно весело.

— Она всегда говорила правду о своих интрижках на стороне, а я нет. В этом вся разница. Лжи становилось все больше и больше. У меня появился ребенок от другой женщины. Бьюсь о заклад, этого ты не знал. Ни ты, ни Сьюзан. А сейчас я с еще одной женщиной. Жизнь — сложная штука, Гарри.

— В организации знают?

— Конечно же. Что ты думаешь, я полоумный? Там знают все. В этом-то и проблема, Гарри. Все, что находится вне Конторы, — одна большая проклятая ложь. И в конце концов, кроме нее, ничего не остается.

— Ты пьян, — сказал Паппас.

— Быть может, быть может… Тем не менее я прав. Проблема нашей работы в том, что от нас ожидают, что мы будем лгать. Мы обязаны, черт возьми! Если кто-то спрашивает, чем мы занимаемся, в ответ мы лжем. Каждый раз мы оформляем билет на самолет на новый паспорт. Регистрируемся в отеле по одному паспорту, в следующий раз — по другому, надеясь, что администратор не запомнил нас в лицо. Заставляем людей совершать самые ужасные и низкие поступки, твердя себе о «высоком призвании» или «ничего не поделаешь». Это в том случае, если в нас осталась хоть капля совести. Но скоро и эта капля исчезает. Гарри, я не могу обратиться к женщине и представиться своим настоящим именем. У меня тогда просто не встанет.

— Тогда возвращайся к Сьюзан. Она понимает тебя лучше всех.

Но Эдриан не слушал его. Он просто хотел выговориться. Гарри был его единственным другом, и он мог сказать ему то, в чем не признался бы никому и никогда, даже сослуживцам по Обители лжи, как часто называли его ведомство. Он отхлебнул большой глоток виски.

— Все не так просто, — продолжил он тише. — Я продажен, старина. Мне нужны средства на поддержание моего, так сказать, «стиля жизни». Поэтому я брался за грязные деньги. Впервые это случилось на Ближнем Востоке, вскоре после того, как мы уехали из Москвы. Я отправился на Кипр, чтобы встретиться с агентом из Сирии и отдать ему кучу наличных. Двести пятьдесят тысяч фунтов. Он был жадной скотиной, и мы много платили ему. Меня всегда удивляло почему.

Эдриан сделал еще глоток.

— Мне только что передали его, я еще многого не понимал. Когда я пришел на конспиративную квартиру, он знаками показал мне, что надо выключить прослушку. Жестами, без слов, сам понимаешь. Он знал все процедуры. Когда микрофон был отключен и я открыл чемодан с деньгами, сириец сказал: «Бери свою долю». Или что-то вроде. Предыдущий оперативник, работавший с ним, снимал сливки с этого дела, и он просто предположил, что я буду поступать так же. Тогда я спросил, какой процент брал мой предшественник. «Двадцать», — ответил он. «Чтоб мне провалиться, — подумал я. — Пятьдесят штук фунтов! За эти деньги можно купить чудесную квартирку в Лондоне, когда я вернусь». И я взял их.