Читаем Эскорт для предателя полностью

Наконец Аль-Маджнун уселся на балконе и закурил кальян с опиумом. Посмотрел на старые гробницы. В ходе лихорадочных строительных работ, кипящих по всему Дамаску, их оставили в целости. Краны нависали над каменными криптами и коридорами, усеивающими священную землю кладбища. Сильно затянувшись, он выдохнул и снова посмотрел на них. На этот раз его глазам предстали джинны, нерешительно повисшие над гробницами. Их покой был нарушен. Светящиеся призраки покачивались из стороны в сторону. Ему показалось или он слышит их рыдания? Нет, он еще не настолько накурился. Ничего, положит в кальян еще один мягкий комок опиума и тогда услышит их разговоры.

Хорошо быть в арабском городе. Это было главным для Безумца. Он араб, а не перс. Ритуалы и традиции принявшей его страны были чужды ему. Даже религия. Иранские шииты слишком шумны и эмоциональны. Паломники рыдают при одном упоминании имени Хусейна, истерически потрясают цепями в день Ашура.[12] Больше похоже на матчи по рестлингу, которые он видел по спутниковому телевидению, чем на настоящую веру. Где же аскетизм и чистота пустынничества? Эти персы — городские люди, с руками в перчатках. Как же смогут они прикоснуться ими к Богу? Их культура слишком замкнута на самое себя, так, будто все слушают на ночь одни и те же сказки и уже помнят их наизусть. Для Аль-Маджнуна же каждая страница жизни — будто открытая заново, собственными руками.

У «господина Наваза» в Дамаске были назначены встречи. С ним приходили повидаться серьезные люди, приносили письма от других серьезных людей. Он тоже отправлял посланников, а иногда и сам ездил на переговоры, с вооруженной охраной и в машине с темными стеклами, которые были непроницаемы даже для сирийской разведки «Мухабарат». Ему надо было тщательно выбирать, куда и к кому ехать. Конечно, израильтяне убили бы его не задумываясь, если бы знали, что он жив и путешествует поблизости от их страны, да и американцы тоже. Некоторые высокопоставленные сирийские разведчики также могли желать его смерти, как и палестинцы из ФАТХа, и саудовские «Неджди», и офицеры из Дубая. Он убил их людей, или, по крайней мере, так считалось, поэтому желание мести было естественным. Но главной его защитой было то, что он не существовал. Официально весь мир признал, что он давно мертв, убит евреями двадцать пять лет назад, а ведь израильтяне никогда не ошибаются. Ходили разные слухи, но в этом мире тайн всегда так бывает. Так что год за годом он оставался в живых, и чем дольше это продолжалось, тем сильнее среди считаного числа людей, знающих правду, становился миф о его неуязвимости.

Сила не в том, что́ ты делаешь, а в том, что́ тебе приписывают. В этом была основа могущества Аль-Маджнуна. Люди, работающие с ним в Тегеране, всерьез считали его безумцем. Некоторые думали, что если он посмотрит на кого-то искоса, то человек может умереть. Когда он входил в кабинет какого-нибудь из министров, перед ним расступались, давая дорогу. Если снимал темные очки — избегали его взгляда. Все боялись его.

Поэтому все делали то, что он пожелает. Или то, как они думали, он пожелал. Называли его генералом, эмиром, пытались угодить из страха. Некоторые иранские разведчики из тех, кто видел фильм «Криминальное чтиво», называли его «Мистер Вольф», поскольку считали, что он в чем-то похож на персонажа, сыгранного Харви Кейтелем. Человек, который подчищает то, что испортили другие. Но вне круга приближенных Вождя о нем практически ничего не знали, за исключением того, что самое благоразумное — выполнить то, о чем он попросит. Внутри же этого круга, более всего походящего на «черный ящик», было очень трудно понять, что сделал или подумал тот или иной человек. Так жил Аль-Маджнун, добиваясь успеха лишь силой собственной репутации.

Он провел в Дамаске всего один день. Во-первых, кончился опиум. Во-вторых, он получил нужный ему допинг, снова пожив среди арабов. Кто-то прислал ему в «Фор сизонс» прекрасную светловолосую девушку родом из Минска, лет двадцати, не старше, с внешностью фотомодели. Он велел ей, чтобы она разделась и легла на кровать, потом дал колоду карт, сказал, чтобы она раскладывала пасьянс, и стал наблюдать за ней. Девушка подумала, что от нее требуется что-нибудь эротическое, и коснулась своего тела, демонстративно застонав. Но ему не хотелось ничего. Просто смотреть, как она раскладывает карты. Следующим утром он вылетел самолетом в Тегеран.