— Перестаньте! Зачем вы мне это говорите?! От этого только хуже! Вы что, не видите? Мне только хуже от этого!

Девушка дрожала. Глаза ее наполнились слезами.

Теперь уже все в ресторане косились в нашу сторону. Даже угри уставились сквозь стенки аквариума. Свиристел джаз, саксофонист выводил соло.

Мне припомнились слова достопочтенного монаха Сэнсю, который однажды сказал: «Молчание — всегда подходящий ответ». В принципе я согласен с Сэнсю, но, как говорит Эд, журнала на принципах не издашь.

— Сэцуко, — шепотом принялся уговаривать я. — Я вовсе не хотел вас расстраивать. У вас сейчас трудное время. Наверное, вам нелегко выслушивать подробности, как это произошло. Я понимаю…

— Ничего вы не понимаете, — прошипела Сэцуко. Она скрипела зубами, стараясь не закричать. — Вы ничего не знаете о моем дедушке. Ничего не знаете обо мне. Может быть, вы действительно пытаетесь помочь. Но мне это не помогает. Ничуточки не помогает.

Не успел я ответить, девушка резко вскочила, даже кожа под подбородком колыхнулась. Сэцуко глянула на меня так, словно еще многое хотела мне сказать, но вместо этого развернулась на каблуках и гневно удалилась, едва не столкнувшись на пути с официанткой. Я смотрел ей вслед, и когда она прошла через вращающуюся дверь, порадовался, что такую дверь нельзя захлопнуть с грохотом.

И я остался сидеть, в недоумении рассматривая стол. Саксофонист все выводил соло, будто огромный серый слон, в тяжеловесной жалобе раскачивающий хоботом из стороны в сторону. Подошла официантка, спросила, подавать ли горячее. Я ответил не помню что и попросил счет.

Тут-то я и заметил, что удостоверение Ночного Портье исчезло. Случайно или нарочно Сэцуко унесла его прямо у меня из-под носа. Я не знал, как понять этот ее поступок, и вообще ничего в Сэцуко не понимал. Одно я уже знал точно: что бы ни представляло из себя «Общество Феникса», я начинал всерьез ненавидеть эту компанию.

12

Швейцар изучал мой паспорт, катая во рту зубочистку. Он посмотрел на меня и посветил фонариком мне в лицо. Я невольно сощурился, пытаясь сохранить позитивный настрой. Возвращаться в «Краденого котенка» мне вовсе не хотелось, но что поделаешь? Необходимо поговорить с Ольгой. Нужно выяснить, кто такой Сайта и что произошло в ту ночь, когда умер Ёси. Еще я хотел узнать, кто ждал тогда Ольгу в машине и какое отношение этот таинственный персонаж имеет к истории в целом.

Швейцар опустил фонарь, вытащил здоровенную рацию и заговорил в нее. Послышались электрические щелчки. Страж убрал рацию и улыбнулся мне:

— Тётто маттэ, о'кей?

Я согласился подождать. В прошлый раз я с ходу прошел вовнутрь, но учитывая темпы, с какими происходят перемены в Кабуки-тё, за это время здесь мог появиться новый хозяин, который превратил заведение в диско-караоке для геев. Я мог проникнуть сквозь любую дверь благодаря секретной технике взлома словами, которой обучило меня семейство комедиантов-ракуго,85 жившее в изгнании на острове Садо. Однако это прием небезопасный, его нельзя пускать в ход по пустякам.

Второй малый вывалился из клуба, словно только что из постели. Оглядел меня, зевая и протирая глаза.

— Удостоверение есть? — спросил он.

— Ваш друг с зубочисткой его забрал.

Голова парня дернулась так, что чуть не слетела. Он взял мой паспорту Зубочистки и долго изучал, прижимая рацию к щеке, словно подушку. Ограниченный радиус действия, низкое качество звука, здоровенная, годится только для переговоров. Либо Соня еще старомоднее меня, либо ретротехника входит в моду.

— О'кей, — апатично произнес он, возвращая мне паспорт. — Добро пожаловать и так далее.

Все те же немолодые гуляки, что и два вечера назад, сидели за столиками и с мрачным видом пили. Я огляделся в поисках моего приятеля Санты. Даже если он снял красный спортивный костюм, побрякушки все равно будут на нем. Для таких парней оставить дома толстую золотую цепочку — все равно что забыть собственные гениталии. Каким-то образом то и другое у них в голове перепуталось.

«Нет, Вирджиния, — сказал я себе, в последний раз окидывая комнату взглядом. — Санта-Клауса не существует.86 Здесь и сегодня — его нет».

Облюбованное мной местечко в углу уже заняли, так что мне пришлось сесть впереди, так близко, что сценический прожектор заливал светом мой столик. Танцоры проходили один за другим, дергались и тряслись свои три минуты на публике. Две тайские девицы, накачавшиеся наркотиками по самые жабры, продемонстрировали ленивую пародию на лесбийскую любовь под диско-версию старой баллады энка.87

Следующей выступала моя знакомая Таби. Она добросовестно отрабатывала под джангл-версию песни «Одноглазые дарума». Дарума — традиционные куклы удачи. Один глаз куклы раскрашивают, задумывая желание, а второй — когда желание сбывается. Певец страдал: мол, в его жизни все Дарума остаются одноглазыми.