Смерть Ульрики Мейнхоф[30] в тюремной камере Софи действительно пережила очень тяжело. Как могла такая сильная, умная женщина разочароваться в жизни, ведь, несмотря ни на что, у нее оставалось еще столько великолепных возможностей? Как могла она – мать! – повеситься именно в День матери? Чтобы Ульрика, образец для подражания всех членов организации, покончила жизнь самоубийством, да еще выбрала такой унизительный его вид? В рядах левых многие считают, что ее убили, но Софи не верит в эту версию. Со стороны государства было бы несусветной глупостью сделать из нее мученицу и взять на себя ответственность за ее смерть. Нет, если бы Ульрику на самом деле захотели убить, несомненно выбрали бы другой способ. Например, отравить таблетками и объявить, что она умерла от болезни. Но зачем ее вешать? Уход Мейнхоф означал для Софи больше, чем смерть идола: она чувствовала, как в ее душе с каждым днем угасает смелость и воля к борьбе.

– Ну, и что дальше? Что нам теперь, нянчиться с ней?

– Я тоже так думаю. Она становится для нас опасной.

– Но ведь все обошлось!

Внезапно в проеме двери появляется Софи. Разговоры немедленно затихают.

– Вот как? Все обошлось? Тогда веселитесь и празднуйте, чего же вы?

– А тебе не кажется, что лучше помолчать?

– Документы были просто безупречные! Зачем вы это сделали?

– Ты не могла видеть всего! Ты сидела за рулем. А фараоны что-то заметили.

– Что именно?

– Не важно! Кое-что они заметили, а если нет, тогда они просто идиоты. Зачем снова все перемалывать? Что случилось, то случилось. А вот что до тебя – ты всех нас поставила под удар. Нас всех! Ей говорят – поезжай, а она сидит, как кукла! Что, душа в пятки ушла?

– И что? Теперь меня нужно расстрелять?

Софи говорит это подчеркнуто спокойно, хрипловатым голосом, словно находится в трансе. Она держится очень достойно, без страха и истерики. Затем вытаскивает один из пистолетов, похищенных у полицейских.

– Вот ведь как странно… Внутри всего лишь один несчастный кусочек металла, однако от того, куда он попадет – туда или сюда, а может, вот сюда, – она водит пистолетом, указывая дулом на всех присутствующих, в том числе и на свою голову, – от этого зависит…

Софи не договаривает. Мысли путаются, и вдруг ей кажется, что выпущенный из дула пистолета кусочек металла приведет к страшным последствиям, и совершенно неважно, каким образом он попадет в голову и чья рука нажмет на курок. Софи кладет пистолет на подоконник. Все молчат. Фредерика ставит чайник на газовую плитку.

По ту сторону

На следующий день внештатный сотрудник Якоб встречается с полковником госбезопасности, обладающим особыми полномочиями. Дело происходит в Страусберге, городке к северо-востоку от Берлина. Пятидесятилетний офицер страшно возмущен последними событиями.

– Что вы себе позволяете?! – рычит он на Якоба. – Тоже мне странствующие мстители! На кого подняли руку? Транспортная полиция! Тьфу! Представляю, что теперь понапишут в газетах!

Якоб смиренно кивает. Без фальшивых паспортов из министерства у них просто нет будущего. Фредерика уже нажаловалась ему по телефону на слабость Софи, причем безбожно все преувеличила. Якобы Софи была пьяная и вызвала подозрения у полицейских, так что волей-неволей пришлось действовать! Точно так же, только еще больше преувеличивая, Якоб докладывает ситуацию полковнику Штази.[31] Выслушав доклад, тот постукивает карандашом по столу, и эти удары решают судьбу Софи.

– Избавьтесь от нее.

Якоб кивает, затем осторожно предполагает, что такой шаг тоже получит негативную оценку в прессе.

На несколько мгновений полковник задумывается:

– Ничего, покричат и перестанут.

В этой фразе Якобу слышится неприкрытый цинизм. Собственно, особых претензий у него к Софи нет, разве только алкоголизм, слишком доброе сердце и слабые нервы. Она так давно в левых рядах, и кроме того…

– Что еще?

– У нее довольно симпатичная мордашка. Все еще, несмотря ни на что. Она неплохо выглядит на плакатах. Для влияния на широкие массы это немаловажно.

– Это верно.

Полковник снова обдумывает, казалось бы, уже решенный вопрос. С фотографии, по которой Софи разыскивает полиция, смотрит миловидная женщина с большими темными глазами.

– Да, внешность весьма выразительная, – заключает полковник. – Однако мы можем использовать ее и по-другому… Как насчет автомобильной аварии? В идеале, конечно, желательно, чтобы ее застрелил классовый враг.

Внештатный сотрудник Якоб считает, что инсценировать подобное очень трудно. Он опасается, что, если Центр организует покушение на Софи, она просто не будет сопротивляться. У него есть другое предложение.

И в эту секунду рождается базовая модель, которую позже будут копировать многие.

Выход. Бесцельность

– Лукиан принес вам материалы Штази?

– Да.

– Хорошо. Прекрасно. К этому делу следует подходить с позиций историка. Любые факты, даже подтасованные, – это лучше, чем ничего. Конечно, и я со своей стороны провел некоторое расследование. Оба тяжело раненных полицейских выжили просто чудом. С тех пор они больше не работали – об этом позаботился я.