Читаем Эрос полностью

Фон Брюккен протянул мне почтовую карточку с видом Лейпцига. На лицевой стороне красовалось помпезное здание музея имени Димитрова. Строчки, написанные на обороте круглым, каким-то детским почерком гласили:

Я часто вспоминаю о времени, проведенном вместе с тобой и Рольфом. Мои здешние каникулы сделали меня совсем другим человеком. Передавай привет Александру Великому. Если ты его увидишь.

Тонко, не правда ли? Внезапно я прозрел, словно над моей головой рассеялись свинцовые тучи. Теперь я знал ее имя, ее новое имя! Фотография здания на обороте, безо всякого сомнения, тоже заключала в себе ясный и четкий намек. Наконец-то появились факты, точки опоры. Следовало действовать быстро и точно, ведь о существовании открытки могло узнать Штази. Однако я решил наплевать на риск. Теперь я видел ситуацию как на ладони: Софи зашла в тупик, ее принуждали стать другим человеком, а эти так называемые «каникулы», то есть рамки, в которые ее насильственно вгоняли, стали такими невыносимыми, что она вспомнила об Александре Великом, ведь он разрубил когда-то гордиев узел.

Я посоветовался с Лукианом. Сначала он попытался отрезвить меня, заявив, что, возможно, меня просто хотят заманить в ловушку, а потому нужно действовать предельно осторожно. Он посоветовал выбросить из головы идею посетить ГДР, справедливо считая, что за персоной моего масштаба будет обязательно вестись наблюдение. И за ним, Лукианом, тоже.

– Мы сидели с ним тогда один на один – так, как сейчас сидим с вами. И я был не согласен с моим другом. Ведь за последние семнадцать лет меня не фотографировал ни один репортер, и ни один человек не знает, как я выгляжу. Просто необходим фальшивый, но безупречный заграничный паспорт – такой, к которому комар носа не подточит. Разве раздобыть его трудно? Для чего тогда у нас столько связей?

В сентябре 1985 года случился инцидент с Брётцманнами. Такую фамилию носили новые соседи Инге Шульц, что въехали на пятый этаж панельного дома в Грюнау. Как и многие жители ГДР, семейная пара Брётцманн любила полулегально смотреть западное телевидение, правда, исключительно развлекательные программы. Предпочитали они передачи, которые вел Томми Готтшальк, – против него эти люди с кристально чистой совестью ничего не имели. Однако часто случалось так, что господин Брётцманн засыпал перед экраном и просыпался лишь тогда, когда заканчивались все передачи. Иногда перед государственным гимном по телевизору показывали фотографии беглых террористов. Не то чтобы Маргит Брётцманн разглядывала полицейские снимки специально – ей бы совладать с храпящим в кресле мужем да перетащить его в семейную кровать! Однако даже бегло взглянув на экран, она заметила в одном из портретов странно знакомые черты. Пусть приблизительно, пусть отдаленно, но кого же напоминает ей это лицо? Точно: Инге Шульц с их площадки!

– Маргит, ложись спать, не обращай внимания, – заплетающимся спросонья голосом уговаривает супруг.

– Говорю тебе: одно лицо!

– Прекрати, Маргит. Эта Шульц выносит мусор да моет лестницу. Больше нас ничего не касается.

Но, к сожалению, фрау Брётцманн не слушает разумных доводов мужа, и ей явно не терпится совершить гражданский подвиг. Однако ее мучают две проблемы. Первая состоит в том, что розыскное фото Софи Крамер имеет сейчас лишь отдаленное сходство с сегодняшней Инге Шульц. Вторая проблема заключается в том, что фрау Брётцманн не желает распространяться о том, что смотрит западное телевидение. Хотя этого не делает только ленивый, однако никто не кричит об этом на каждом углу.

Что же ей остается делать, чтобы и подвиг совершить, и в то же время остаться в тени? Выход один: написать анонимку в участок с настоятельной просьбой проверить Инге Шульц, ведь ее сходство с разыскиваемой Софи Крамер бросается в глаза и внушает определенное беспокойство.

Анонимное письмо вызывает цепную реакцию бурных, но несогласованных действий. В иерархических лабиринтах ГДР начинается путаница и суматоха: властные структуры, что находятся в курсе, сталкиваются со структурами, которые либо почти, либо совсем не в курсе. Также вдруг обнаруживаются некие властные структуры, о существовании которых даже не подозревали другие властные структуры, – одним словом, все до безумия сложно. Поднимается пыль до потолка, и дело доходит до вмешательства весьма высокопоставленных лиц.

Фрау Брётцманн живо вычисляют по почерку, к ней наведывается чин из Штази и, произнеся весьма туманную речь (из которой нельзя определенно понять, действительно ли власти благодарны стукачке или просто хотят заткнуть ей глотку), вручает бдительной гражданке самый простой гражданский орден. Больше никогда в жизни эта женщина не отважится доносить.