Читаем Эрос полностью

Руководство музея ценит и уважает Инге, поскольку она добровольно выходит на работу в любые выходные и праздники. Иногда – три-четыре раза в год – к ней в гости наведывается ее предшественник, дряхлый вахтер. Так происходило и в новогоднюю ночь 1982 года. Трясущийся старец, на вид гораздо старше своих семидесяти, так же одинок, как и она, и его неудержимо тянет на старое место работы. Они вместе путешествуют по галерейным залам, двумя фонариками освещая живописные полотна, и порою старик вспоминает что-нибудь интересное о той или иной картине. В новогоднюю ночь дедок становится навязчивым и пристает к Инге с поцелуйчиками: «Не будь букой, чего тут особенного? Поцелуемся, как добрые коллеги!» Инге-Софи живо ставит его на место, и обиженный пенсионер язвит: «А может, все-таки пойдем побалуемся? Ведь я старше тебя совсем ненамного!»

Эта ядовитая пошлость задевает Инге Шульц еще больше, чем того хотел старикан. Она понимает, что жизнь проходит зря и конец уже не за горами. Время, потраченное впустую, уже не вернуть. С таким трудом выстроенный карточный домик самообмана шатается и грозит развалиться. Старика она вышвыривает вон, как собаку, хотя при этом чувствует себя довольно погано – все-таки в целом они общались довольно неплохо, и, уж наверное, можно было бы подарить ему один невинный поцелуй.

Через несколько дней она звонит Эндевитту:

– Я хочу заниматься чем-нибудь стоящим. В этом музее я просто похоронена заживо! Картины могут прекрасно обойтись и без меня.

– В музее вами очень довольны. С Новым годом!

Эндевитт, мягко говоря, абсолютно равнодушен к ее проблемам.

– Я могла бы пойти на курсы, научиться чему-нибудь полезному…

– Вы снова начали пить?

– Нет… А почему, собственно?… Только совсем чуть-чуть как любой нормальный человек…

– Нет проблем. Пейте сколько хотите! Я вам разрешаю.

На этом разговор заканчивается, потому что Инге бросает трубку.

В аквариуме кверху брюхом плавают мертвые рыбы. Хозяйка сливает их в унитаз, и они находят свой последний приют в бескрайнем море канализации. Повинуясь воле капитана, Инге напивается в ближайшем кабаке, где после десяти часов вечера из крепких напитков подают только «джентльменский набор» – бокал шампанского в комплекте с кружкой пива. Возможно, таким образом здесь хотят расширить клиентуру или объединить одиночных посетителей. А что, довольно логично: мужчина выпьет пиво, а дама – шампанское. Софи решает, что в этот вечер она пойдет с первым же встречным, которому не терпится снять девчонку. Она хочет, чтобы ею попользовались, и подобная перспектива даже кажется ей заманчивой. Однако как раз в этот вечер в «Почтовой карете» довольно скучно и сонно, никто особенно не разглагольствует и никто не проявляет интереса к ее особе.

Когда в три часа ночи Инге-Софи отправляется домой, приходится идти пешком. Поймать сейчас машину – невероятное везение; заказывать такси нужно за несколько часов до поездки. Странно. Зачем вообще такси при социализме? Многие вещи остаются за гранью ее понимания. Кстати, за несколько лет проживания в ГДР Софи так и не заметила, что существуют еще и нелегальные такси, весьма популярные у населения.

Она покачивается во хмелю, и на долгом пути в свой пригород периодически голосует, когда мимо проносится машина. Случается, что на попутке можно доехать и совершенно бесплатно. Может, поэтому в стране так мало государственных такси? А из-за дефицита простые водители проявляют благородство и подбирают пешеходов. Это как змея, кусающая себя за хвост: замкнутый крут, символ рождения и уничтожения одновременно… Пьяная философия зимой в три часа ночи на обочине дороги. Шаткие размышления Софи прерывает «Лада», что тормозит неподалеку. Водитель жестами приглашает ее садиться, не спрашивая пассажирку, куда ей нужно ехать. Это кажется ей подозрительным, но уже ничего не поделаешь – машина несется вперед.

– Слушай, ты ведь не знаешь, куда мне нужно?

Водитель, мужчина лет тридцати, в кожаной куртке и русской шапке-ушанке, не отрывая взгляда от дороги, вставляет Софи в рот сигарету.

– Я отвезу тебя, куда ты хочешь.

У него ухоженная бородка, широкий нос, пухлые губы – Софи видит его лишь в профиль.

– Почему же ты не спрашиваешь, куда я хочу?

– Думаю, ты скажешь это сама.

– Мне нужно в Грюнау.

– Хорошо, едем туда, – отзывается мужчина.

– Совершенно точно. Эта дорога как раз ведет в Грюнау.

– Значит, все в порядке.

Больше они не обмениваются ни словом. Вскоре «Лада» останавливается у подъезда Софи. Наверное, надо сказать «спасибо»? Надо, да не хочется.

– Ты в состоянии подняться по лестнице? Moжет, тебя проводить?

Наверное, ей просто кажется, но при этих словах губы мужчины расплываются в поганой улыбочке.

– Нет, спасибо, – все-таки произносит она сохраняя надменное достоинство.

Мужчина что-то бормочет – она не может разобрать, что именно. Тебя скоро вышвырнут. Ах ты, овца! Так, что ли, он сказал?! Уже спустив ногу на заснеженный тротуар, Софи напрягает все силы и резко оборачивается назад:

– Что-что вы сказали?