Читаем Эркюль Пуаро полностью

– Да, – кивнул Пуаро, – ваши чувства вполне естественны – особенно Селии. Ее это должно волновать больше, чем вас. Но имеет ли все это значение сейчас, в настоящее время? Вы с Селией собираетесь пожениться, так для чего вам копаться в прошлом? Так ли уж важно, покончили ли ее родители самоубийством, договорившись об этом, погибли ли они в авиационной катастрофе, был ли кто-то из них убит случайно, а другой после этого застрелился или же их сделали несчастными какие-то любовные связи?

– То, что вы говорите, разумно и правильно, – отозвался Десмонд Бертон-Кокс, – но я должен быть уверен, что Селия удовлетворена. Она ведь все равно будет думать об этой истории, даже если не станет о ней говорить.

– А вам не приходило в голову, – спросил Эркюль Пуаро, – что может оказаться очень трудным, если не вовсе невозможным, выяснить, что произошло на самом деле?

– Вы имеете в виду, кто из них застрелил другого, а потом застрелился сам и почему? Нет, если существовала какая-то причина.

– Даже если она существовала в далеком прошлом, имеет ли это значение теперь?

– Не имело бы никакого, если бы моя мать не совала всюду свой нос. Едва ли это сильно волновало бы Селию. Во время трагедии она была в школе в Швейцарии, никто не сообщал ей никаких подробностей, а в таком возрасте все воспринимается значительно проще.

– Но вам не кажется, что вы требуете невозможного?

– Я хочу, чтобы вы все выяснили, – заявил Десмонд. – Конечно, если вы не можете или не хотите...

– Нет-нет, у меня нет никаких возражений, – быстро прервал Пуаро. – В конце концов, существует такая вещь, как любопытство. Горести, потрясения, болезни – все это человеческие трагедии, естественно привлекающие к себе внимание. Я всего лишь задаю вопрос: разумно ли ворошить прошлое?

– Может быть, нет, – ответил Десмонд, – но...

– И согласны ли вы со мной, – снова прервал его Пуаро, – что после стольких лет эта задача может оказаться невыполнимой?

– Нет, – покачал головой Десмонд. – Тут я с вами не согласен. Я считаю эту задачу вполне осуществимой.

– Интересно, – заметил Пуаро. – Почему вы так думаете?

– Потому что...

– У вас есть на то причина?

– Думаю, существуют люди, которые могут многое рассказать, если захотят. Возможно, они не захотят рассказывать мне или Селии, но вы могли бы все у них узнать.

– Интересно, – повторил Пуаро.

– До меня доходили кое-какие слухи, – продолжал Десмонд. – Кто-то в их семье провел несколько лет в сумасшедшем доме – по-моему, леди Рейвенскрофт. С ней в молодости, если не в детстве, произошла какая-то трагедия – что-то связанное со смертью ребенка.

– Но сами вы ничего не знаете?

– Нет. Об этом слышала моя мать – очевидно, в Малайе. Знаете, как все эти мем-сахиб собираются вместе и начинают сплетничать.

– И вы хотите выяснить, правда это или нет?

– Да, но не знаю, как это сделать. Прошло много лет, и я не имею понятия, к кому мне обращаться. Но пока мы не выясним, что произошло и почему...

– Хотя это всего лишь догадка с моей стороны, но думаю, что я прав, – сказал Пуаро. – Вы имеете в виду, что Селия Рейвенскрофт не хочет выходить за вас замуж, пока не убедится, что не унаследовала от родителей – предположительно от матери – какое-то психическое расстройство. Это так?

– Думаю, она вбила это себе в голову не без помощи моей матери. Очевидно, мама этого опасается, хотя у нее нет никаких оснований, кроме злобных сплетен.

– Разобраться в этом будет нелегко, – предупредил Пуаро.

– Да, но я многое о вас слышал. Говорят, что вы умеете задавать вопросы таким образом, чтобы люди вам все рассказывали.

– Кому, по-вашему, я должен задавать вопросы? Думаю, что когда вы упомянули Малайю, то не имели в виду малайцев. Вы говорили о времени, когда там существовали английские общины, и жены офицеров – «мем-сахиб», как их называли, – сплетничали между собой.

– Я не утверждаю, что от этого может быть какая-то польза. Кто бы ни распространял эти сплетни, они наверняка либо умерли, либо обо всем забыли. Думаю, моя мать многое неверно поняла, а остальное напридумывала сама.

– И вы по-прежнему считаете, что я способен...

– Я не прошу вас ехать в Малайю и кого-то расспрашивать. Тех людей там давно уже нет.

– И вы не можете назвать мне имена?

– Их имена – нет.

– Тогда какие?

– Мне кажется, есть два человека, которые жили у Рейвенскрофтов и могут знать, что произошло и почему.

– Но сами вы не хотите к ним обратиться?

– Ну, я мог бы, но не думаю, что они... Мне бы не хотелось расспрашивать их об этом, и Селии, по-видимому, тоже. Они очень славные женщины – вовсе не сплетницы и не любительницы совать нос в чужие дела – и именно поэтому могут что-то знать. В свое время они наверняка старались помочь, как-то разрядить ситуацию, но не смогли... Простите, я говорю непонятно.

– Напротив, – возразил Пуаро. – Вы меня очень заинтересовали, и думаю, у вас на уме нечто конкретное. Скажите, Селия Рейвенскрофт согласна с вами?

– Я почти не говорил с ней об этом. Понимаете, она очень любила Мэдди и Зели.

– Мэдди и Зели?