— Доказано, проверено, и вовсю используется! Лет сто назад, человек видел что-то новое. Долго разглядывал, сопоставлял. Примеривал к традициям культуры, религии, семьи. Кое что принимал, но большинство новшеств отбрасывал, как несовместимые с внутренними и общественными установками. А сейчас установок нет! Что телек скажет, то и делаем. Главное громко и несколько раз! «Бери от жизни все!» Плывут граждане. Наркота, гомосексуализм, преступность. Вы, дураки, боретесь или вид делаете, что боретесь, а мы вам ублюдков тысячами клепаем.

— А возможно такое: по телеку что-то покажут, и некоторое количество зрителей повторит это в жизни? Даже с риском для себя, — спросил Калмычков.

— Да сплошь и рядом! Диеты, похудания, покупки — все копируют, — ответила Рамикович. — До маразма дошло. Пустили в эфир ролик о самоубийстве, а через неделю, смотрю, по региональным каналам волна повторений прокатилась. Вешаются, стреляются, травятся под видеозапись… Повторяется история про избиение подростками людей с записью на камеры телефонов. Я отслеживала — началось с репортажа о случае в Москве. В других регионах ничего подобного не фиксировалось. За два месяца приняло характер эпидемии. По всей стране. Когда просчитала коэффициент переноса того репортажа, хотела за диссертацию садиться. Не собралась.

— Я тоже слышал о волне самоубийств. Говорят, ее кто-то специально инициировал… — закинул удочку Калмычков.

— Ерунда все! Если бы специально, эффект был бы в сотню раз больше, — ответила Инна Михайловна. — Как было с МММами, «Хопрами» и выборами.

— Можно людей подвигнуть на самоистребление вашими телевизионными штучками? — удивился Калмычков.

— А что они, по-твоему, делают? По миллиону человек за год. Если верить статистике.

— Так, может, и с самоубийствами — акция? — напрягся он.

— Брось ты! Сколько их самоубилось, человек пятьдесят? Тоже мне, акция… — отмахнулась Рамикович.

— Может, общественное мнение кто-то готовит? Под МВД копает? Ведь не перестали же эти ролики крутить? — вцепился в нее Калмычков.

— А ты откуда знаешь? — насторожилась Инна Михайловна.

— Пересекался с одним из самоубийств. Слышал, отправляли к вам бумагу с требованием прекратить показы. А ваше начальство в ус не дует. Кому-то нужно?

— Да никому не нужно, — ответила Инна Михайловна. — Получили команду до первого декабря с эфира не снимать. Хотят собрать статистические данные. Раньше по другим методикам вычисляли, а раз подвернулся наглядный индикатор, подсчитываем эффективность по стране и по регионам. Знаешь, как считаются индексы?.. Да тебе и не надо… Выть мне от всего этого хочется, Коленька. Не представляла, чем работа обернется. Вроде не я все придумала, я только результаты считаю, а тошно до изнеможения. Одна у меня искорка счастья — ты. Надолго ли? Прости, что проблемами загрузила. На работе об этом не поговоришь. Настучат и выгонят. Слабаков не держат. Вот я тебе занудой и показалась. А при близком рассмотрении я, ведь, баба — ничего?

— Зажигалка… — согласился Калмычков.

Шпионские игры. 25 ноября, пятница

С того ночного разговора только четыре дня оставил на любовь Инне Михайловне генерал Бершадский. В пятницу, получив очередной доклад от Калмычкова, генерал решил, что новых данных от Рамикович получить не удасться. Перепроверять придется по официальным каналам. Теперь хоть понятно, как вопрос сформулировать. А потому роман можно сворачивать.

— Тебе, Калмычков, через пару дней можно в Питер собираться. Придумай, как концы обрубить, — сказал генерал. Снова «тыкает». Хороший признак.

Пустельгин предложил разработать операцию по изъятию Калмычкова как «оборотня в погонах». («Телевизионный штамп» — отметил Калмычков). Имелись варианты и попроще. Но Калмычков отклонил предложения, сказав, что справится сам.

«Сам, так сам»… — согласились коллеги.

Калмычков не мог сказать, что испытывает какие-то чувства к Инне Михайловне. Просто провел разработку. Работа такая. Но уважения она заслуживает. Хватит с нее обманов. Надо расстаться честно.

Полдня он «рожал» отчет о проведенной операции. Вроде бы все просто и ясно — случайность. Никто не планировал копать под министерство. Сработала специфика восприятия населением телевизионной информации. Ну и ладушки! Все хорошо.

Если не считать двести тридцать три трупа.

Бершадский понесся с отчетом наверх. Не довелось раскрыть злодейский заговор. Может, и к лучшему? Проблем с его разоблачением не оберешься. Врагов наживешь. Нулевой результат — тоже результат!

Пустельгин оседлал любимого конька:

— Все, Николай Иванович, следующий раз на дело пойду я! А то — все бабы Калмычкову, нам с Лиходедом только бумажки и генеральские разносы.

Бершадский вернулся через час. Довольный, как лейтенант, которого похвалили за вычищенные шефу ботинки.

— Хвалил вас министр, оболтусов! Хорошо, говорит, поработали. Благодарность всем!

— А вам что, товарищ генерал? — встрял Лиходед.

— Не за благодарности работаем, — гордо ответил Бершадский. — Хотя доброе слово и кошке приятно. Вам, троим — премия в размере месячного оклада к благодарности.