Всего за сто баксов капитан Егоров позволил поснимать квартиру, где произошло самоубийство. Еще за пятьдесят — дал короткое интервью. Старики Самсоновы «выступили» за триста рублей. «И были счастливы!» — не преминул вставить Егоров.

На вопрос Калмычкова, почему журналист не в девятнадцать-двадцать часов, а гораздо позже произвел съемку в квартире, Егоров ответил, что, от кого попадя, денег не берет, а этот репортер оказался умным и за пару часов раскопал людей, которым Егоров отказать не может.

Так же примерно, плюс за две сотни баксов, журналист раскрутил старшего лейтенанта Полякова на копирование карты памяти из камеры самоубийцы. Прокурорского сообщника Поляков не выдал. И Егоров не очень откровенничал.

«Я бы на бабло не позарился, да у тех людей за яйца подвешен, — признался Егоров. — Их, конечно, не застучу, но люди наши, милицейские. Распоряжение выполнил, и немного при деньгах».

Поляков добавил: «Деньги вернем, только не все. Часть наверх пошла. Не просить же обратно».

Почему журналистов собралось так много, так быстро, и кто за этим стоит, «орлы» не знали. Калмычков отпустил их и начал было строчить отчет для Перельмана, но одумался и следов на бумаге решил не оставлять.

Выслушав устный доклад, Перельман требовал принятия мер и наказания виновных, опять плевался слюной, пока не сообразил, что законных оснований под его требованиями нет и даже начальнику Центрального РУВД он по субординации — никто. Попыхтел немного и сдулся.

«Где планируете умирать?..»

22 октября, суббота

«Странная осень в этом году: сентябрь — суше августа, и в октябре всего два-три дождика. И тепло. Не по-питерски, — удивлялся Калмычков, летя по сухому Выборгскому шоссе. — Сглючил мир, перевернулся. Погода в том числе».

Кто отвечает за смену времен года? Есть, ведь, кто-то. Или на небе демократия?

Похоже, этот «кто-то», получив от начальства «втык» за вчерашний мягкий день, а может, и за всю нетипичную осень, пересмотрел свое отношение к работе. Ночь ушла у него на раздумье. Обещанное предупреждение о неполном служебном соответствии притушило кураж. Одумался, встал на путь исправления.

Сегодняшний день выдался солнечным, но уже ветреным и холодным. В рамках должностных инструкций. Осень будто опомнилась, что задержала бабье лето на неприлично долгий срок. К утру сменила южный антициклон на северо-западный, сметая багрянец лесов злой секущей метлой полярного ветра.

Солнце прогрело салон машины, и пока Калмычков петлял по улицам дачного поселка, не ощущал перемену погоды. Но только вышел, чтобы постучать в зеленые ворота генеральской дачи, как резкий ветер дохнул запахом снега, заставил по самое горло застегнуть молнию джемпера и куртки.

На стук не откликнулись. Калмычков постучал еще раз, прикидывая, удобно ли заорать на всю улицу: «Эй, хозяева!» Кричать не пришлось. Лязгнули засовы, и сначала одну половинку, а затем вторую, раскрыл невзрачный мужичок.

— Калмычков Николай Иванович? — спросил он, щурясь и прикрывая ладонью глаза.

— Он самый.

— Ждали вас к двенадцати, а сейчас половина первого. Я в сараюшке ковырялся, не услыхал, что тарабаните. Проезжайте! — махнул он Калмычкову, а сам закричал в сторону дома, — Серафим Петрович! Приехал!

С крыльца уже спускался, поспешая, генерал в спортивном костюме. Калмычков едва успел въехать на территорию и заглушить машину, чтобы, выйдя из нее, угодить в широко расставленные объятья.

— Заплутали, Николай Иванович? Немудрено. Здравствуйте. Проходите.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — Калмычков, не стал подыгрывать. «Чего Ваньку валять».

— Мы не на службе, — генерал обнял его за плечи и повел по дорожке. — Я вас к себе домой пригласил, окажите любезность, будьте со мной на одной ноге. Серафим Петрович меня зовут. И никаких званий, пожалуйста.

— Слушаюсь, товарищ… Простите, Серафим Петрович.

— Веня! — окликнул генерал мужичка, что открывал ворота. — У тебя все готово?

Тот утвердительно кивнул головой, и генерал повернул на тропинку, ведущую в глубь участка. Ему хорошо удавалась роль гостеприимного хозяина, показывающего дорогому гостю, что где посажено, какая постройка для чего предназначена. «БДТ по тебе плачет», — съехидничал про себя Калмычков.

Дача не произвела на него впечатления. Даже разочаровала. Совсем не генеральская дача. Лет пятнадцать назад она, возможно, тянула на такой статус. Но время не стоит на месте. Сегодня любой хозяин пяти ларьков имеет дворец, рядом с которым двухэтажный, под крашеной вагонкой, домик генерала, выглядит бедно и неухоженно.

«Участок, конечно, большой — с полгектара, но рук и денег в него не вложили», — оценил Калмычков. Он планировал следующим летом купить землю на Валентинино имя. Отчетливо представлял, что и как построит, присматривался по дачным местам.

Можно было и в этом году начать, но затянулись «бои местного значения». Чем это кончится? Непонятно. Браться за обустройство семейного гнезда в обстановке неопределенности он не решился.