Читаем Эпоха веры полностью

Поэтому надлежащая цель человека — в этой жизни обрести истину, а в загробной — увидеть эту истину в Боге. Ибо если предположить, как и Аристотель, что человек ищет счастья, то где он его лучше всего найдет? Не в телесных удовольствиях, не в почестях, не в богатстве, не во власти и даже не в действиях нравственной добродетели, хотя все это может доставлять удовольствие. Давайте также признаем, что «совершенное расположение тела необходимо… для совершенного счастья».107 Но ни одно из этих благ не может сравниться с тихим, всепроникающим, непреходящим счастьем понимания. Возможно, вспоминая вергилиевское «Felix qui potuit rerum cognoscere causas» — «счастлив тот, кто смог познать причины вещей», — Томас считает, что высшим достижением и удовлетворением души — естественной кульминацией ее особой рациональности — будет то, «что на ней должен быть начертан полный порядок вселенной и ее причины».108 Мир, который превосходит разумение, приходит от понимания.

Но даже это высшее мирское блаженство оставит человека не вполне удовлетворенным, все еще не реализованным. Он смутно понимает, что «совершенное и истинное счастье не может быть достигнуто в этой жизни». В нем есть то, что неудержимо стремится к счастью и пониманию, защищенным от земных превратностей и перемен. Другие аппетиты могут находить успокоение в промежуточных благах, но разум полноценного человека не успокоится, пока не придет к той сумме и вершине истины, которая есть Бог.109 Только в Боге заключено высшее благо, и как источник всех других благ, и как причина всех других причин, истина всех истин. Конечная цель человека — Блаженное видение — видение, дарующее блаженство.

Следовательно, вся этика — это искусство и наука подготовки человека к достижению этого кульминационного и вечного счастья. Нравственная доброта, добродетель, может быть определена как поведение, способствующее истинной цели человека, которая заключается в том, чтобы увидеть Бога. Человек по природе своей склонен к хорошему, желаемому; но то, что он считает хорошим, не всегда является нравственно хорошим. Через ложное суждение Евы о благе человек ослушался Бога, и теперь каждое поколение несет на себе отпечаток этого первого греха.* Если в этот момент кто-то спросит, почему Бог, предвидящий все, должен был создать мужчину и женщину, обреченных на такое любопытство, и расу, обреченную на такую наследственную вину, Томас ответит, что метафизически невозможно, чтобы любое существо было совершенным, и что свобода человека грешить — это цена, которую он должен заплатить за свою свободу выбора. Без этой свободы воли человек был бы автоматом, не выше, а ниже добра и зла, обладающим не большим достоинством, чем машина.

Проникнутый доктриной первородного греха, пропитанный Аристотелем, пропитанный монашеской изоляцией и ужасом перед другим полом, Фома почти обречен на то, чтобы плохо думать о женщине и говорить о ней с мужской невинностью. Он следует кульминационному эгоизму Аристотеля, полагая, что природа, подобно средневековому патриарху, всегда желает произвести на свет мужчину, а женщина — это нечто дефектное и случайное (deficiens et occasionatum); она — мужчина, вышедший из строя (mas occasionatum); возможно, она — результат слабости генеративной силы отца или какого-то внешнего фактора, например сырого южного ветра.111 Опираясь на аристотелевскую и современную биологию, Томас предполагал, что женщина вносит в потомство только пассивную материю, в то время как мужчина — активную форму; женщина — это торжество материи над формой. Следовательно, она более слабый сосуд в теле, разуме и воле. Она относится к мужчине так же, как чувства к разуму. В ней преобладает сексуальный аппетит, в то время как мужчина является выражением более стабильного элемента. И мужчина, и женщина созданы по образу и подобию Божьему, но мужчина в особенности. Мужчина — это принцип и цель женщины, как Бог — принцип и цель Вселенной. Мужчина нужен ей во всем, а она ему — только для деторождения. Мужчина может выполнить все задачи лучше, чем женщина, — даже заботу о доме.112 Она не способна занять жизненно важную должность в церкви или государстве. Она — часть мужчины, буквально ребро.113 Она должна смотреть на мужчину как на своего естественного хозяина, должна принимать его руководство и подчиняться его исправлениям и дисциплине. В этом она найдет свою реализацию и свое счастье.