Я, уже старик, могу спокойно смотреть на изрезанный морщинами облик черноглазой короны. Но от взгляда на более прекрасных и украшенных я оберегаю свои глаза, как мальчики от огня. Увы, мое жалкое сердце, которое не может хранить тайны Священного Писания, прочитанные сотни раз, и не может потерять память о форме, увиденной лишь однажды.15

Некоторым монахам добродетель казалась соревнованием за душу между женщиной и Христом; их обличение женщины было попыткой омертвить себя от ее чар; их благочестивые мечты иногда смягчались росой желания, а их святые видения часто заимствовали термины человеческой любви.16 Овидий был желанным другом в некоторых монастырях, и не последнюю роль в этом сыграли его руководства по любовному искусству.17 Скульптуры некоторых соборов, резьба на мебели, даже картины в некоторых миссалах изображали буйных монахов и монахинь — свиней, одетых как монахи, монашеские одеяния, нахлобученные на эрегированные фаллосы, монахинь, развлекающихся с дьяволами.18 На рельефе портала Суда в Реймсе изображен дьявол, утаскивающий осужденных в ад; среди них — епископ с кряхтением. Средневековые церковники — возможно, светские люди, завидовавшие завсегдатаям, — позволяли таким карикатурам оставаться на своих местах; современные церковники сочли за лучшее удалить большинство из них. Сама церковь была самым строгим критиком своих грешных членов; благородная череда церковных реформаторов трудилась, чтобы вернуть монахов и аббатов к идеалам Христа.

II. СТ. БЕРНАРД

В конце XI века, одновременно с очищением папства и пылом Первого крестового похода, по христианству прокатилось движение самореформации, которое значительно улучшило положение светского духовенства и основало новые монашеские ордена, посвященные всей строгости августинского или бенедиктинского правила. В неизвестную дату до 1039 года святой Иоанн Гуальбертус19 основал орден Валломброза в «тенистой долине» с таким названием в Италии и положил начало институту братьев-мирян, позднее развитому в орденах мендикантов. Римский синод 1059 года призвал каноников — священнослужителей, разделяющих труды и доходы собора, — жить в общине и владеть всем своим имуществом сообща, подобно апостолам. Некоторые не захотели и остались «светскими канониками»; многие откликнулись, приняли монашеские правила, которые они приписывали святому Августину, и образовали полумонашеские общины, известные как августинские или остинские каноники.* В 1084 году святой Бруно Кельнский, отказавшись от архиепископства Реймса, основал Картузианский орден, создав монастырь в пустынном местечке Шартрез, в Альпах близ Гренобля; другие благочестивые люди, уставшие от мирских распрей и клерикальной распущенности, образовали подобные картузианские общины в уединенных местах. Каждый монах работал, ел и спал в своей отдельной келье, питался хлебом и молоком, носил одежду из конского волоса и практиковал почти вечное молчание. Три раза в неделю они собирались вместе на мессу, вечерню и полуночную молитву, а по воскресеньям и святым дням предавались беседам и общей трапезе. Из всех монашеских орденов этот был самым строгим, и на протяжении восьми веков он наиболее точно придерживался своих первоначальных правил.

В 1098 году Роберт Молесский, уставший от попыток реформировать различные бенедиктинские монастыри, настоятелем которых он был, построил новую монашескую обитель в диком местечке под названием Кото, недалеко от Дижона; и как Шартрез назвал картузианцев, так Кото назвал цистерцианских монахов. Третий аббат Кито, Стивен Хардинг из Дорсетшира, реорганизовал и расширил монастырь, открыл его филиалы и составил Carta caritatis, или Хартию любви, чтобы обеспечить мирное федеративное сотрудничество цистерцианских домов с Кито. Бенедиктинское правило было восстановлено в полной строгости: абсолютная бедность, отказ от плотской пищи, отказ от обучения, запрет на стихосложение, отказ от пышности религиозных одеяний, сосудов и зданий. Каждый физически способный монах должен был участвовать в ручном труде в садах и мастерских, что делало монастырь независимым от внешнего мира и не давало ни одному монаху повода покинуть территорию. Цистерцианцы превзошли все другие группы, монашеские или светские, в сельскохозяйственной энергии и мастерстве; они основали новые центры своего ордена в незаселенных регионах, покорили болота, джунгли и леса для возделывания, сыграли ведущую роль в колонизации восточной Германии и в исправлении ущерба, нанесенного Вильгельмом Завоевателем северной Англии. В этом великом деле цивилизации цистерцианским монахам помогали братья-миряне, давшие обет безбрачия, молчания и неграмотности,20 и работавшие в качестве фермеров или слуг в обмен на кров, одежду и пищу.21